Для Риты, так получилось, это был первый полет. Она не была даже на околоземной орбите, не говоря уже о спутниках и ближайших планетах. Она слишком любила Землю, но как-то даже стыдилась этого. Поэтому, несмотря на огромное желание засыпать Лизу вопросами, стеснительно молчала и все повторяла за Лизой. Лиза казалась ей заядлым, матерым космолетчиком, хотя, как выяснилось позже, это был всего лишь второй Лизин полет.

Увидев три близко расположенных стартовых кресла, Рита подумала только одно:

– Снова ремни…

Лиза втиснулась на свое место и принялась регулировать всю эту паутину датчиков и креплений под себя. Рита терпеливо ждала.

Вдруг со стороны люка раздался негромкий шорох, затем появилась мужская голова, а через мгновение очень ловко в отсеке появился Константин целиком. Поздоровавшись, он сразу начал непринужденный разговор с Лизой о каких-то отчетах, работе и успехах их общих знакомых, одновременно с этим уточняя какую-то информацию в бортовом компьютере.

Наконец, он взглянул на стоящую в стороне Риту, если в такой тесноте можно говорить о стоянии в стороне:

– Рита, правильно?

Рита кивнула.

– Забирайся сюда. Я тебя закреплю.

Рите оставалось только следить за его руками, ловко протягивающими ремни, подгоняющими их по Ритиному росту и размерам, включающими датчики и настраивающими их. Наконец, все как бы собралось к единому центру, и Риту сильно дернуло. Появилось ощущение стянутости, как будто Риту подвесили за центр где-то в районе солнечного сплетения.

– Это временно, – поняв Риту без слов, сказал Константин, – пока не окажемся в невесомости.

Затем он проверил кресло Лизы, одобрительно покачал головой и несколько иронично произнес:

– Надо же, научилась!

Лиза не преминула так же иронично парировать:

– Я же говорила, что я обучаема.

– А это мы еще посмотрим, – улыбнулся Константин, активно орудуя теперь над своим креслом.

Через минуту все было готово.

– Ну что, космические волки, поехали! Долгие проводы – лишние слезы, да?

Совсем немного времени ушло на проверку и запуск систем корабля. И вот бешеный рев двигателя, жуткая тряска… Риту вдавило в кресло так, будто сверху разом на нее положили с десяток бетонных плит. Стало трудно дышать. Невозможно было пошевелиться. Руки и ноги словно налились свинцом. Тошнило. Кровь тяжелым молотом ударяла в голову. Зрение стало нечетким. Сквозь полузакрытые веки Рита видела только размытую пелену. Она начала терять сознание. Несколько раз она на половину приходила в себя, выныривала из небытия, чтобы вновь ощутить лавину перегрузок, успеть подумать: «Вот сейчас я умру», – и погрузиться в небытие вновь. По меркам Риты это длилось вечность.

Когда Рита пришла в себя, в первый момент ей показалось, что она спит. Было очень легко, может быть, даже невесомо. Рита открыла глаза: все вокруг было так четко и ярко, что она удивленно подумала: «Какой яркий цветной сон!» Рядом кто-то говорил. Прислушавшись и узнав голоса Лизы и Константина, Рита, наконец, поняла, что происходит. «Невесомость, принятая за сон, как банально», – подумала она.

Рита попыталась пошевелиться и поняла, что до сих пор закреплена в кресле. Ее неловкие попытки привлекли внимание «коллег».

– О, Рита проснулась! Неплохо для первого раза. Многие переносили гораздо хуже. Хотя я думал, что вас готовят к таким вещам более серьезно. Видимо, хилеет народ… – весело говорил Константин, помогая Рите освободиться.

– Теперь смотри, как тут можно передвигаться без вреда для себя и окружающих, – сказал он, демонстрируя ловкость и гибкость своего тела с расчетом на эффект, но без капли самоуверенности. – Со временем научишься, после пары набитых шишек. Так, ну теперь можно и знакомиться! Лизу ты уже знаешь. Меня, я думаю, тоже. Рассказывай теперь о себе.

IV.

Полет длился уже несколько месяцев. И как ни странно никто из членов экипажа не наскучил друг другу. Константин часто рассказывал о развитии Марса, Земли, других планет, звездных систем, галактик. И это было так по-настоящему: три маленьких частицы на крошечном островке жизни неслись сквозь пустоту, окруженные бесконечностью холодного космоса, и мыслью постигали его законы. Это было проникновенно до мурашек, до дрожи, до масштабной восторженности, до потрясения. Сталкиваться лицом к лицу с объективным миром, исходить и отталкиваться от него, а затем применять воображение так же четко и необходимо, как инструмент проецирования прошлого, понимания настоящего и прогнозирования будущего…

Рита тоже не оставалась в долгу, разворачивая перед слушателями эволюцию представлений о работе мышления, законах психики, индивидуальных и общественных, психофизиологии и психогенетике.

Все остальное время было занято рутинными побочными исследованиями на борту, несложными, но не менее интересными.