Однако же некоторые сохраняли твердое убеждение, что в обществе почти полного равенства чрезвычайно важны мелкие, едва заметные отличия, которые выделяют личность из общего фона.

К древности своего рода Ульвер относилась с глубокой неприязнью. Конечно, она была вправе гордиться славным именем, которое многим внушало должное почтение, но жаждала добиться уважения самостоятельно, хотела, чтобы обожали и почитали ее саму, вот этот конкретный набор клеток, а не скрытую в нем наследственность.

Да и какой смысл в так называемых преимуществах происхождения, если они нисколько не помогают поступить на службу в Контакт? В данном случае знатность рода была не достоинством, а недостатком, поскольку требовала от Ульвер такой явной, демонстративной степени превосходства во всем, чтобы ни в Контакте, ни где-либо еще не возникло ни малейших сомнений в том, что на службу девушку приняли в силу личных заслуг, а не потому, что членам приемной комиссии – людям и машинам – фамилия Сейк запомнилась по урокам истории.

Безусловно, Чурт прав: Ульвер представилась великолепная возможность проявить себя. Ей, красавице и умнице, здравого смысла и очарования не занимать, однако в данном случае добиться желаемого будет непросто: придется много работать и учиться, проявить усердие, прилежание, предприимчивость и прочие качества, которые она сознательно в себе подавляла, хотя и старалась, чтобы ее студенческие достижения были не менее блистательны, чем ее светская жизнь.

Может, она и была капризной, избалованной фифочкой, может, все еще фифочкой и оставалась, но рвения и целеустремленности ей не занимать, и если ради этого с капризами и фифостью придется распрощаться – что ж, скатертью дорожка.

Она утерла слезы, успокоилась – по-прежнему без помощи наркогормонов – и вышла из тесной каюты, ведь в просторной гостиной гораздо удобнее изучать Ярус, человека по имени Генар-Хофен и все прочее, необходимое для выполнения предстоящей миссии.

II

Леффид Испантели сел рядом с вице-консулом Тенденции Пофиг, аккуратно пристроил сложенные крылья на спинку кресла и улыбнулся. Дипломат рассеянно смотрел на Леффида с видом, характерным для говорящих по нейросети.

Леффид воздел ладонь:

– Леллий, придется обмениваться словами. На время Фестиваля я удалил нейрокружево.

– Очень примитивно, – одобрительно заметил вице-консул и, величественно кивнув, стал наблюдать за скачками.

Они сидели в крутящейся кабинке, подвешенной к громадной карусели из углеродных нанотрубок в форме сетедрева, с которого, подобно фруктам в лиственной кроне, свешивались тысячи таких же кабинок, прихотливо оплетенных сетью второго уровня, образованной ажурными раскачивающимися мостиками. Во все стороны от сетедрева простирались широкие ступени серого камня, кое-где покрытые растительностью, по которым двигались участники скачек; все это напоминало древний амфитеатр, только не горизонтальный, а вертикальный, в котором круговые ярусы вращались независимо друг от друга. В скачках участвовали пары симбионтов: изнеров, быстроногих и бескрылых крупных птиц, и мистретлей, их наездников, – крошечных смышленых обезьянок; эта форма симбиотического существования возникла в дикой природе на одной из планет Нижнего Листовихря.

Вот уже много тысяч лет на Ярусе изнер-мистретльские скачки традиционно проводились в гигантской мандале диаметром около двух километров, составленной из многочисленных ступенчатых уровней, вращающихся с различными скоростями. Общий вид исполинского сооружения чем-то напоминал само многоуровневое ступенчатое обиталище, получившее название Ярус.

Все девять уровней Яруса вращались с одинаковой скоростью, но из-за этого сила тяжести на внешних уровнях была выше, чем у центра. В свой черед, уровни делились на отсеки длиной несколько сотен километров, заполненные атмосферами разных типов при разных температурах, а система зеркал и Отражателей поразительной сложности и красоты, ступенчатым конусом расположенных вдоль оси Яруса, направляла на каждый уровень тщательно отмеренные и при необходимости ослабленные или сдвинутые по длине волны количества солнечного света, имитируя условия жизни на сотнях различных миров, населенных сотнями разнообразных разумных видов.