Читаем Эксцессия полностью

Дело было не в том, что она отказалась с ним переспать; к отказам (по самым разнообразным причинам) он привык и нисколько не обижался, а, наоборот, поддерживал с отказницами дружеские отношения даже дольше, чем с постельными партнершами. Однако же Даджейль без обиняков заявила, что находит его привлекательным, но в постель приглашать не станет, поскольку он ведет слишком беспутный образ жизни. Генар-Хофен, сочтя это объяснение маловразумительным, пожал плечами и продолжил развлекаться.

Они стали друзьями. Лучшими друзьями. Они превосходно поладили. Генар-Хофен полагал, разумеется, что их дружеские отношения постепенно приведут к сексу, но этого не происходило, хотя он не понимал почему и даже находил это противоестественным; по его мнению, секс с новой партнершей служил прекрасным завершением любой вечеринки, веселой пирушки или спортивных состязаний.

Даджейль утверждала, что подобное разнузданное поведение разрушает его личность. Он ее не понимал, считая, что в каком-то смысле его разрушает сама Даджейль. Он по-прежнему увивался за женщинами, но так часто искал встреч с ней – они ведь стали лучшими друзьями, а вдобавок он поклялся себе завоевать ее любой ценой, – что совсем забросил насыщенную программу обольщений, ухаживаний и заигрываний; на других женщин, заслуживавших или искавших его внимания, времени просто не оставалось.

Она говорила, что он разбрасывается – строго говоря, даже не разрушает себя, а попросту тормозит свое развитие, продолжая оставаться наивным, инфантильным подростком, для которого количество важнее качества; вдобавок неотвязное желание все собрать, пересчитать, перенумеровать, разложить по полочкам, классифицировать и каталогизировать свидетельствует о незрелости его характера. Его личность, его внутренняя сущность, полностью не раскроется до тех пор, пока он не избавится от навязчивого инфантилизма, выраженного в компульсивном стремлении к обладанию путем непосредственного проникновения в плоть.

Он настаивал, что ни от чего избавляться не желает: ему и так хорошо. И вообще, беспутный образ жизни ему нравится и он готов продолжать в том же духе до самой старости, хотя и сознает, что за отпущенные ему триста с лишним лет он, наверное, все-таки изменится. Когда-нибудь… Когда-нибудь он успеет и повзрослеть, и развить личность, и раскрыть свою внутреннюю сущность. Все устроится само собой, и насиловать себя незачем. А коль скоро процесс взросления предполагает пресыщение плотскими утехами, то, исходя из соображений высокой морали, Даджейль просто обязана ему в этом помочь как можно скорее, вот прямо сейчас…

Как обычно, его ухаживания она отвергла и заявила, что он так ничего и не понял. Проблема заключалась не в том, что он бездумно расходовал ограниченный запас сексуальной энергии, а в том, что его самовозобновляющийся комплекс поглощал потенциальные возможности дальнейшего личностного роста. Даджейль стала необходимой ему константой – или одной из констант, потому что появление других было неизбежно; она не питала иллюзий на этот счет. Тем не менее пока что именно она стала подводной скалой, о которую разбивался поток его турбулентной страсти; именно она была уроком, который ему необходимо затвердить.

Оба специализировались в одной области науки – экзобиологии. Слушая Даджейль, Генар-Хофен недоумевал, отчего между особями, принадлежащими к одному и тому же виду, возникает непонимание большее, чем между представителями совершенно чуждых форм жизни, и почему соплеменники в теории мыслят сходным, а на поверку – абсолютно непостижимым образом. Он изучал чужацкие виды, исследовал их, проникал (ха!) куда угодно – под кожу, под панцирь, в позвоночные столбы, хорды или мембраны – и так или иначе добивался понимания; он досконально постигал их образ мышления, их мировосприятие, их реакции на окружение и даже предугадывал их желания – и по праву гордился этим талантом.

По его мнению, именно разительное отличие исследователя от изучаемой им чуждой формы жизни помогало проникнуться ее образом мышления. Близость к себе подобным, к тем, кто на девяносто девять процентов схож с остальными, не позволяла отстраниться, рассмотреть проблему под иным углом; любая попытка контакта пробуксовывала, не создавала зацепок, не предоставляла возможности ни проникнуть, ни проникнуться. Разочарование следовало за разочарованием.