Читаем Экстрасенс полностью

Экстрасенс

Я молча слушал, поглядывая на электрогитару, прислоненную к стене возле фронтальных колонок кинотеатра. Это было роскошное по меркам восьмидесятых годов (да и до сих пор, пожалуй) «весло» — настоящий «Fender Stratocaster», привезенный с распродажи в Штатах, гордость Сергея Косилова образца рок-н-ролльной юности и робкий упрек его унылому возмужанию. Через минуту я уже не слышал, что говорит мне жена, моя душа витала где-то между туалетом Дворца культуры железнодорожников, где мы в девяносто пятом курили травку и пили паленый «Слынчев Бряг», и сценой в зрительном зале того же дворца, на которой мы, скушав коньяку, лабали древний как мир «Дым над водой». Краем глаза я заметил, как Косилов начинает улыбаться, и мне его улыбка почему-то не понравилась. Какая-то она была мертвая. Я захлопнул крышку телефона.

— Опять не ночевал? — поинтересовался мой наблюдательный товарищ.

— Да. Был в «Мегаполисе» на нон-стопе.

— Совсем не тянет домой?

— Нет, домой как раз тянет. Не всегда хочется видеть дома ее .

Я вздохнул. Серега Косилов, наверно, лучше других понимал мое состояние, но откровенничать с ним меня сейчас не тянуло. Я решил ограничиться тезисами:

— Знаешь, иногда хочется думать, что тебя понимают. Можно меня ненавидеть, можно не целовать и даже не трахать, но если… блин, мы с тобой вместе смотрели «Доживем до понедельника», так что не буду ничего объяснять.

Я умолк. У Косилова хватило мозгов оставить мой текст без комментариев.

Пару минут мы сидели молча. Серега наслаждался ремиссией, а я смотрел в потолок и думал, как быть с Червяковым. Совершенно однозначно — нужно было искать деньги. Да, горько и неприятно, но иногда приходится признавать, что ты проиграл, а проигрывать надо достойно.

…Слушай, Миха, вот ты проигрывал когда-нибудь по-крупному?.. А, вижу по лицу, проигрывал и, наверно, очень даже неплохо. Как ощущения? Колбасит?.. Ну вот и я о том же…

Сидя тогда ранним июньским утром у пьяного друга Сереги Косилова на диване, я вдруг представил себя этаким разорившимся аристократом! Прикинь, да: красивый и молодой еще мужчинка в костюме, на хорошей машинке, с красивым мобильным телефоном, обремененный делами, заботами, задачами — и достойно так, солидно, грустно голову приклонив, ПРОИГРЫВАЕТ. Смахиваю скупую мужскую слезу, делаю изящный поворот головы, смотрю прямо в камеру — стоп, снято! Можно оправиться и перекурить…

Фигня это все, короче. Нет никакого геройства и самоуважения, Миша, есть сто штук долга и кредитор, который может свинтить тебе шею, наплевав на то, что «проклятые девяностые», как утверждала партия и правительство, канули в Лету. И почему-то сразу начинает тошнить, хочется повесить на двери табличку «Меня нет дома!» и посидеть с газетой на толчке. Какое на фиг геройство!

— …Кстати, ты что-то хотел мне сказать? — оторвался я от своих невеселых мыслей.

Серега тоже как будто только что заметил мое присутствие, посмотрел на меня как обкуренный. Однозначно, мы сегодня оба были немного не в себе.

— Д-да есть кое-что.

Пауза. Он сощуренным взглядом уставился на выключенный телевизор.

— Серега, я тут!

— Сы-слушай, Вить, — произнес он, торжественно пристраивая недопитую бутылку пива у ног, — ты когда-нибудь сталкивался с необъяснимым?

Я не ответил, внимательно посмотрел ему в глаза. Вроде здоров. Или нет?

— В смысле?

— Ну, в смысле, что-то такое, чего ты никак не можешь объяснить?

— Серега, смысл слова «необъяснимое» я знаю. Говори, что у тебя стряслось, не томи.

— Ладно.

Он встал с дивана, отправился в другую комнату, с минуту там возился, шелестя бумагой, потом снова появился передо мной. В руках он держал свою видеокамеру. Нацеленный на меня объектив был закрыт крышкой.

— Ну? — спросил я.

— Вот эта фы-фигня, брат, почище твоего Червякова.

Серега как-то мерзко улыбнулся. На лице его отображалось нечто среднее между возбуждением алхимика, случайно отыскавшего философский камень, и ужасом водителя, застрявшего на железнодорожном переезде прямо перед несущимся товарняком. Короче, Серега неожиданно для меня ПРИТОРЧАЛ.

— Что с ней? — спросил я, кивая на камеру.

Он молча сел рядом со мной, положил «Панасоник» на колени. При этом он вел себя очень странно. Как я уже упоминал, с видеокамерой Косилов управлялся так лихо, как не всякий бомбардир НХЛ работает клюшкой, но сегодня с ним что-то случилось. Он держал камеру одними кончиками пальцев, как чужой использованный презерватив.

— Осторожно, разобьешь, — предположил я.

— Хрен там, — ответил Серега, и в глазах его появился блеск, — разобьешь ее, как же…

— Что у тебя с ней?

— Так, кое-что. Прикинь, я больше не могу снимать этой камерой.

— В смысле? Пленку жует?

Он посмотрел на меня с укоризной.

— Нет, не в этом дело. Понимаешь… как бы тебе объяснить…

Я еще внимательнее пригляделся к нему и заметил, что он вспотел.

— Косилов, ты в порядке?

Он кивнул.

— А что тогда?

— В нее всссс… — Он сделал паузу, перевел дыхание. — Всссе… черт!