Читаем Экстрасенс полностью

Вторая жена ушла от него сама, потому что выйти из депрессии Серега так и не сумел. Он пробовал немножко выпивать. Начал с пятничных пивных вечеров («после трудовой недели — грех не выпить!»), потом попытался плавно перевести их в аналогичные вечера четвергов и суббот, но, к счастью для Сережки, организм его категорически возражал против такого досуга. Два дня подряд он еще мог покуражиться, но на третий его тело отказывалось подниматься с кровати, желудок восставал против любой жидкости и пищи, а голова молила о быстрой пуле. В общем, с тотальным пьянством у Косилова не заладилось, поэтому единственным выходом для него было вкалывать до полного самоотречения. Он продолжал работать, реально подтверждая старую истину о том, что талант невозможно уничтожить. Руки у него по-прежнему росли из правильного места, голова не разучилась монтировать телевизионную картинку задолго до попадания материала на монтажный стол. И новая жена вскоре стала ему просто не нужна.

При встрече мы всегда обнимались и целовались, если никто не видел. Этот сомнительный мужской ритуал мы подглядели у десантников и пограничников, регулярно пугающих добропорядочных горожан пьяными купаниями в фонтанах. Нельзя сказать, что мы с Серегой чувствовали себя более мужественными от поцелуев и объятий, но и отвыкнуть уже не могли. Эта привычка хоть немного примиряла нас с мыслью о не отданном Родине воинском долге.

Обняв Серегу в то утро, я сморщился от убойного амбре и сразу передумал целоваться. Косилов скорее всего «зажигал» вчера весь день и либо не ложился спать совсем, либо свалился только под утро.

— Н-да, Серж, — протянул я, — ты меня удивляешь. У тебя лицо сейчас похоже на мою задницу после отцовского ремня.

Сергей махнул рукой:

— Бы-брось свои понты. Пиво принес?

Я молча протянул пакет. Серега даже не стал для приличия поддерживать светскую беседу — угостился немедленно и без остатка. Одна бутылка ухнула в него полностью буквально через пару минут, вторую он решил немного посозерцать.

— Пы-рахади.

Я с удовольствием прошел в глубь его двухкомнатной квартиры. Я бывал у Сергея редко, о чем сожалел каждый раз, когда находил время для визита. Если моя бурная нигилистическая молодость замерла на фотографиях и в видеокассетах, то у Сергея она продолжала существовать вокруг него. Она жила в гитаре, висящей на гвозде, в куче виниловых пластинок на полу в плохо устроенной спальне, пряталась в колонках от старого музыкального центра «Вега» и прочей белиберде, избавиться от которой моя жена заставила меня практически сразу после свадьбы. А Серега бережно хранил и лелеял все эти запахи, звуки и образы — дешевый портвейн, треск винила, вопли Егора Летова и ощущение свободы. Немудрено, что в итоге Сергей остался здесь один, в этом, казалось бы, современном, украшенном обоями и линолеумом, но таком неприкаянном жилище.

— Что пы-пыривело тебя ко мне в такую рань? — высокопарно и грустно спросил Серега, неторопливо откупоривая вторую бутылку и усаживаясь на диван в гостиной, которая по совместительству была и видеостудией, и домашним кинотеатром, и столовой.

— Ты будешь смеяться, но я пришел просить у тебя совета.

— Просить совета, где найти деньги, или пришел пы-просить денег?

— Старый лис…

— Дык, — не без удовлетворения заметил приятель и отпил из бутылки. — Я ж видел твою рукопашную с Червяковым, когда забегал на банкет в его новый магазин. Помнишь, он тогда тебя чуть не порвал? Можешь ничего не объяснять, я знаю, что он редкая жо-жо… жж…

— Я понял, не продолжай.

Мы немного помолчали, будто почтили недобрым словом память жопы Макса Червякова, потом Серега аккуратно поинтересовался:

— На скока попал?

— Даже не спрашивай. Если не найду деньги за два дня, мне придется отдать в залог машину. Дал бы побольше времени, я еще крутанулся бы, но за два дня… нереально.

— Н-да, — только и сказал Косилов.

Мы снова умолкли. Серега не пытался изображать глубокое сочувствие, за что я был ему безмерно благодарен, ибо физически не перенес бы сейчас его жалости, но, с другой стороны, он и не демонстрировал своего психологического превосходства над человеком, попавшим в передрягу. Все было как всегда: «Что, фигово, брат? Не дрейфь, прорвешься». Меня смущало лишь одно: он вряд ли мог мне помочь.

Он словно услышал мои мысли:

— Ты прости, конечно, но таких сумм, за которые Червяков может забрать машину, у меня давно не водилось. Если ты рассчитывал за-занять у меня денег…

— Да нет, я уже понял, что зря пришел.

— Нет, не зря, — начал было Серега, но не успел договорить.

Зазвонил мой сотовый телефон.

— Извини, — сказал я и посмотрел на дисплей.

Звонила жена. О, сейчас будет праздник…

— Алло! — сразу закричала она, как только я поднес трубку к уху. — Вавилов, где ты ночевал?! Ты вообще сейчас где?!

— В том месте, которое рифмуется с твоим вопросом, — вяло огрызнулся я.

— Да сволочь же ты такая! — вопила трубка. — Да какая же ты тварь, Витя! Я же все трезвяки начала обзванивать, чуть до моргов не добралась, Господи, ну почему мне так не повезло?!