Читаем Эксперт № 51 (2014) полностью

В кластере сейчас работают над элементами бренда, в июне планируют впервые выступать единым фронтом на главной лазерной выставке мира в Мюнхене. Пытаются составить перечень совместных проектов участников кластера. Процесс непростой. В небольшой комнатке беседуют разработчики: одни рассказывают о своих наработках в области магнитных материалов, другие хвастаются, что нашли Тунгусский метеорит. Виктор Сиднев накидывает различные идеи, пытаясь найти точки пересечения компетенций и интересов. В итоге обе стороны ухватываются за идею создания георадара на длинных волнах, специалисты по магнитным технологиям, оказывается, знают способ, как в десятки раз уменьшить размер антенны, являющийся техническим ограничением. Удадутся или нет и новая модель, и троицкий кластер, пока сказать трудно, так же как нельзя предсказать судьбу других объектов поддержки кластерной политики.

Россия имеет свою специфику, заставляющую адаптировать достижения мировой мысли в области кластеростроения. «Серьезными проблемами в развитии кластеров является закрытость многих крупных компаний, не готовых работать с новыми поставщиками и неохотно осваивающих предлагаемые новые технологии и продукты, а также разрыв между наукой и бизнесом», — считает Артем Шадрин , директор департамента инновационного развития Минэкономразвития и инициатор программы территориальных инновационных кластеров.

«Наша особенность — большие территории, плохая связность. Я всегда спрашиваю в сибирских регионах, как часто летают самолеты в Сингапур, Пекин, Сеул. Далеко не все российские регионы имеют нормальное сообщение с мировыми центрами, — объясняет Евгений Кузнецов , заместитель генерального директора РВК. — Наши традиционные ошибки, нескоординированность и попытка рассматривать кластеры как локальные явления, — это фатально, нужно ориентироваться только на глобальный уровень. У нас в регионах уже построена вся необходимая инфраструктура, местами она даже избыточна, но недостает горизонтальных связей, кооперации участников».

Разнятся не только условия формирования кластеров, но и инструменты взращивания и качественные характеристики результатов: «В российских кластерах существенно меньше, чем в Европе, доля малого и среднего бизнеса, вдвое меньше среднее число участников, за исключением ИТ-кластеров, нет внутренней конкуренции. Тематика либо модная — ИТ и биотех, либо старосоветская — ядерная и аэрокосмическая, в то время как в мире куда большее разнообразие. Например, второе по популярности место занимает пищевая промышленность. В Европе упор делается на поддержку совместных проектов НИОКР и кооперации, а в России финансируется лишь инновационная инфраструктура и деятельность управляющих организаций кластеров», — рассказывает Евгений Куценко , руководитель кластерной обсерватории НИУ ВШЭ.

Безмерная любовь к стройке действительно национальная черта большинства российских инициатив. В первом раунде из 1,3 млрд федеральных субсидий три четверти пошло на развитие инфраструктуры и лишь 337 млн рублей — на «обеспечение деятельности специализированной организации, осуществляющей методическое, организационное, экспертно-аналитическое и информационное сопровождение развития кластера». В перечень мероприятий, субсидируемых в 2014 году в рамках программ развития инновационных кластеров, входят строительство канализационных коллекторов, водопроводов, сетей тепло- и газоснабжения, дорог, яслей, школ, больниц, трамвайных линий, очистных сооружений, полигонов твердых бытовых отходов, спортивных комплексов, футбольных полей, центра олимпийской подготовки по спортивной ходьбе и патологоанатомического корпуса.

«Во многих случаях развитие инфраструктуры — главное, чем мы можем помочь. В городах уже есть научный потенциал, но нужно, чтобы людям там было комфортно жить, чтобы им хотелось остаться», — объясняет Артем Шадрин. И с ним не поспоришь: неисправный канализационный коллектор и правда может подпортить дух инновационности, а то и вовсе отбить охоту к построению постиндустриальной экономики. А кооперация и сотрудничество должны формироваться и развиваться с яслей и до патологоанатомического корпуса.

Отдельная проблема — закрытые административно-территориальные образования (ЗАТО). От прямого вопроса, насколько успешны инновации за колючей проволокой, Артем Шадрин уходит: «Разве мы можем не использовать потенциал, накопленный в закрытых городах?» Но использование его — непростая задача. «Саров хочет уйти в суперкомпьютинг, моделирование сложных процессов — использовать компетенции, накопленные в ядерной сфере. В Димитровграде развивается ядерная медицина, и это более перспективный рынок, чем стагнирующая ядерная энергетика. Европейский пример успешного преобразования ядерного наукограда — Гренобль, ушедший в электронику и ИТ. Но развитие бизнеса в российских закрытых городах весьма проблематично. Во всем мире режимные города заменили режимными предприятиями. Российским ЗАТО это пока не удается», — считает Евгений Куценко.