Читаем Эксперт № 45 (2013) полностью

Наталия Гончарова родилась в 1881 году в семье архитектора и дочери одного из профессоров Московской духовной академии и приходилась внучатой племянницей другой Наталье, жене великого поэта. Художницу это родство не слишком занимало, но вот Марина Цветаева, услышав от знакомых в Париже такое сочетание имени и фамилии, была потрясена и со свойственной ей восторженностью взялась писать биографию новой Гончаровой. «Внешнее явление Гончаровой. Первое: мужественность. — Настоятельницы монастыря. — Молодой настоятельницы. Прямота черт и взгляда, серьезность — о, не суровость! — всего облика. Человек, которому все всерьез. Почти без улыбки, но когда улыбка — прелестная. Легкость походки, неслышность ее. То же с голосом. Тишина не монашенки, всегда отдающая громами. Тишина над громами. За-громная. Жест короткий, насущный, человека, который занят делом». Другой поэт Серебряного века, Бенедикт Лившиц, которому принадлежит определение «амазонки авангарда», приклеившееся к женщинам-художницам того поколения, писал о Гончаровой, что «пылающий взор и резкие угловатые движения придавали ей сходство с экзальтированными эсерками, которые в 1905 году звали нас из университетских аудиторий бросаться под копыта казацких коней».

С портретов начинается и выставка. На «Автопортрете с желтыми лилиями» Гончаровой 26 лет. Она уже знаменитость: годом раньше ее работы выставлялись в Париже на Осеннем салоне как одно из достижений современной русской живописи. Она стоит вполоборота на фоне картин, глядя прямо на зрителя, явно декларируя: «Я — художник». Рядом — портрет, написанный несколькими годами позже мужем Михаилом Ларионовым. Среди художественных пар авангардистов (Родченко и Степанова, Древин и Удальцова, Попова и Веснин) Гончарова и Ларионов были самой яркой и идеальной внешне. Он был организатором ее выставок и «пробным камнем на фальшь», она — первой последовательницей придуманного им лучизма. В футуристическом фильме «Драма в кабаре № 13» Ларионов с нарисованными на щеках слезами нес Гончарову на руках — настоящий рыцарь. В 1920-е годы, уже в эмиграции, она стала инициатором разрыва их семейных отношений при сохранении имиджа творческой пары. Но, глядя на этот портрет, открывающий экспозицию (и еще на один, который встретится дальше), не задаешься вопросом почему: дорогих сердцу женщин не пишут с такой чудовищной иронией, переходящей в откровенную издевку.

В качестве эксперимента художница обращается к беспредметной живописи. «Пустота». 1913

Государственная Третьяковская Галерея

Глаза на цвет

Первые опыты Гончаровой были связаны со скульптурой — в Московском училище живописи, ваяния и зодчества она училась на скульптурном отделении в классе Паоло Трубецкого и даже получила малую серебряную медаль. Но потом познакомилась с Ларионовым, и его замечание «У вас глаза на цвет, а вы заняты формой» побудило ее навсегда сменить резец на кисти. Учителями в живописи были современные французы (влияние Сезанна и Матисса легко читается в ранних пейзажах и натюрмортах), но еще больше — иконы, древние каменные бабы и лубок, которых у нее была целая коллекция. Одна из ключевых частей первого, «русского», раздела выставки — крестьянский цикл. Писать крестьян Гончарова ездила в родовое имение Полотняный Завод в Тульской губернии. Но в ее «Сборе яблок» или «Мытье холста» не остается и следа от традиционного бытового жанра. Ее крестьяне как архаические идолы, первобытную силу которых искали многие авангардисты и находили кто где: Пикассо — в негритянской скульптуре, Гоген — на Таити, Гончарова — в русской деревне. «В начале моего пути я больше всего училась у современных французов. Эти последние открыли мне глаза, и я постигла большое значение и ценность искусства моей родины. Мой путь к первоисточнику всех искусств — к Востоку. Искусство моей страны несравненно глубже и значительнее, чем все, что я знаю на Западе», — писала Гончарова в предисловии к каталогу выставки 1913 года.

Пожалуй, самый необычный раздел экспозиции — картины на религиозные сюжеты. Авангардистское по форме, но иконное по внутреннему наполнению искусство, перед древними образцами которого благоговела художница. На стыке крестьянской и религиозной темы — написанный на сюжет Апокалипсиса программный цикл «Жатва», давно разбросанный по разным музеям (от Омского музея изобразительных искусств до Центра Помпиду) и впервые со времен прижизненных выставок собранный вместе. Цвет, о котором говорил Гончаровой Ларионов, звучит в ее полотнах первой скрипкой, усиливая впечатление от лапидарных форм.