Читаем Эксперт № 35 (2014) полностью

Вот один из них, из той же эпохи. Во время долгого противостояния шотландцев и английского короля Эдуарда I все церковные диоцезы должны были занимать клирики исключительно английского происхождения. Результат был вполне ожидаемый: десять из двенадцати шотландских епископов отказали в повиновении Лондону и поддерживали в дальнейшем регулярно поднимавшиеся восстания против Плантагенетов. Даже римский первосвященник убеждал Эдуарда остановить карательные экспедиции в Шотландию. Такая поддержка со стороны епископата стала одной из причин успеха войны Роберта Брюса-младшего в первой четверти века преподобного Сергия. Как раз в год его рождения шотландцы отвоевали у англичан стратегически важные Перт и Эдинбург, а в битве при Бэннокберне чуть не угодил в плен сам Эдуард II, после чего вся страна покорилась власти Брюса. Не поддержи епископат своего короля, смог бы тот освободить свою землю?

Еще один современник преподобного Сергия — знаменитый Эдуард Черный Принц, неудавшийся наследник Эдуарда III, чьи останки покоятся не где-нибудь, а в Кентерберийском соборе. Герой Столетней войны, чьи партизанские рейды прославили его в глазах современников и потомков, — где, в какой хронике Фруассара найдем мы свидетельство о духовных причинах его войны?

В своей нашумевшей в свое время и столь актуальной сегодня книге Иван Ильин вывел точную формулу того, кто использует меч для противостояния злу: воин не праведен, но прав. Преподобный Сергий действовал в согласии с этими словами, и его знаменитое благословение — это не только «разрешение» на битву, но и побуждение к ней, радость для идущих на нее и ободрение малодушных.

Путь разума от истины

Наконец, поднявшись на ступень героя-мыслителя, вспомним, что век преподобного — время жесткой схватки схоластического рационализма и монашеского умного делания, разума и мистики. Примечательно, что вершина западного номинализма Уильям Оккам умирает в 1347 году, когда в Константинополе проходит очередной «паламитский» собор, признавший православным учение о нетварных энергиях святителя Григория Паламы. Отвлекаясь от богословской составляющей этих споров (не оконченных в православном богословии и поныне), невозможно не увидеть логику развития как христианского Запада, так и его альтернативы, наследников Византийского содружества наций.

Попытки объять мир одним только разумом, по слову православного святого Максима Исповедника, укрепляют в человеке неведение Бога, то есть Творца этого мира. Презрев это предупреждение, вслед за Оккамом западноевропейское познание ушло в сторону постепенного сужения самих объектов познания. Отказавшись от Богопознания, отказались от познания сверхъестественных (Френсис Бэкон), затем — сверхчувственных вещей (Джон Локк), затем — от самих предметов внешнего мира (Беркли, Юм, Кант). XIX столетие передало в наследие XX веку унылый позитивизм, разбавленный в наше время всевозможными псевдонаучными фантазиями или откровенным оккультизмом.

Был ли альтернативный путь мысли и связан ли он с именем преподобного?

В истории русской философии первыми серьезными протестами против узости позитивистского метода стали две работы 1874 года. Первая — произнесенная на Покровском годичном акте Московской духовной академии речь преподавателя философии Владимира Дмитриевича Кудрявцева-Платонова «О трех методах философского познания». В ней составивший целую эпоху в академической школе русской философии мыслитель прослеживает этот путь отказа европейской мысли от познания мира и его Творца — от Оккама до Огюста Конта. В том же самом году состоялась знаменитая защита магистерской работы двадцатилетнего Владимира Соловьева «Кризис западной философии», после чего Лев Толстой поздравил Россию «с появлением еще одного умного человека». В диссертации с присущей автору легкостью и доказательностью прослеживаются истоки духовного кризиса, чьи корни как раз уходят в XIV столетие.

Обе работы готовились в обители аввы Сергия: Кудрявцев-Платонов был профессором расположенной с 1814 года в ее стенах Московской духовной академии, Соловьев целый год провел вольнослушателем в ее аудиториях перед защитой диссертации. Несомненно, оба мыслителя, молясь у раки мощей преподобного, не могли не обращаться к причинам, приведшим когда-то христианский мир Запада в интеллектуальный тупик.

Отказавшись от пути преподобного, могли ли мы прийти к чему-то другому, кроме этого тупика?

Если всматриваться в историю века преподобного на европейском Западе, Византии и на Руси, становится очевидным: нет несхожих процессов светской истории, но есть разительное отличие в истории внутренней, истории духа. Дантовский герой, выбранный человеческим идеалом в тот век, когда преподобный Сергий взращивал поколение своих учеников в лесах Московской Руси, не понимает подвига без героизма. Героический энтузиазм не мог не апеллировать к языческим добродетелям, и постепенно бывший христианский мир Европы в своей культуре эти добродетели принимает за основу.

Возвращение к истине