Читаем Эксперт № 35 (2014) полностью

Владимир Маяковский: «Одни к Ивану бегут с простертыми руками, другие — к Вильсону стремглав»

У Карла фон Клаузевица , военного писателя, до сих пор остающегося непревзойденным, одно из любимых понятий — так называемый кульминационный пункт наступления. Разъясним коротко, что это такое. Любое успешное наступление возможно только при превосходстве материальных и моральных сил. При этом наступающий расходует свои силы, а обороняющийся, если он окончательно не разбит и у него сохраняется воля, силы накапливает, привлекает дополнительные ресурсы, концентрируется. Наконец наступает момент, когда сила реакции обороняющегося может превысить силу предшествующих ударов. Это и есть кульминационный пункт. На нем наступление следует остановить. Но как его определить, как не поддаться эмоциям, когда противник отступает? Ответ Клаузевица, к сожалению, не слишком практичен: «Часто все висит на шелковой нити воображения… Все сводится к тому, чтобы чутьем, при помощи обостренной интуиции, уловить кульминационный момент наступления». Приведем еще одну цитату: «…большинство полководцев охотнее останавливается задолго до предела, чем подходит к нему вплотную; и, наоборот, блестящая отвага и выдающаяся предприимчивость часто дают перелет и, таким образом, совершают непоправимый промах. Лишь тот, кто с малыми средствами совершает великое, действительно метко попадает в поставленную цель».

Предполагаю, что присоединение Крыма стало тем кульминационным пунктом, на котором следовало притормозить. Ввод наших войск в Донбасс мог бы перерасти в войну. А война слишком непредсказуемое занятие, чтобы легко в него ввязываться. Даже сейчас мы наблюдаем определенную консолидацию Запада, чего не было после присоединения Крыма. Решающим фактором здесь стала катастрофа малайзийского пассажирского самолета, но кто мог предвидеть эту трагедию (провокацию)? Присутствие российских войск на востоке Украины неминуемо поставило бы вопрос о военной помощи Киеву со стороны НАТО, а возможно, и о вводе войск НАТО на Украину. А отсюда уже недалеко и до прямых боевых столкновений. В отношении санкций при таком повороте событий Запад мог бы пойти на существенные потери для себя, а значит, реальные потери понесла бы и Россия. Можно фантазировать дальше и накручивать сценарии один страшнее другого — степень неопределенности такова, что сделать это несложно. Однако ясно, что риск сильной ответной реакции возрастал бы многократно.

Это вовсе не означает, что надо сдать Донбасс. Следует продолжать борьбу иными средствами — политическими, экономическими, информационными, гуманитарными. Более того, ситуация может измениться так, что военный ресурс снова станет актуальным, его нельзя списывать, о нем должны помнить «партнеры».

Геополитический расклад

Последнее время все чаще в американских и европейских СМИ, как, впрочем, и в части российских, высказывается тезис, будто президент Путин отворачивается от Запада, отвергает европейские ценности, даже готов сократить масштабы экономического сотрудничества с Европой, отгородиться от нее. Российский вектор якобы разворачивается в сторону Китая в ущерб Европе. Такая интерпретация российской внешней политики представляется несколько ходульной.

Если оставаться непредвзятым, можно понять, что Владимир Путин никогда за все пятнадцать лет управления страной не давал повода для упреков в каких-то антиевропейских настроениях. Знаменитая речь Путина, произнесенная на немецком языке в бундестаге в 2001 году, стала ярким символом открытости России для сотрудничества с Европой по всем направлениям. За «путинские» годы торговля с Европой выросла с 80 млрд долларов до 417 млрд в прошлом году.

В Бразилию на саммит БРИКС съехались руководители всех стран Южной и Латинской Америки — стран, большинство которых принято считать чуть ли не вассалами США

Фото: ИТАР-ТАСС

Путин энергично шел навстречу Европе, Западу. Развернулось сотрудничество с НАТО, в какой-то момент даже слышались разговоры о возможном вступлении России в эту организацию. В энергетической сфере, главной области нашего сотрудничества, Путин предлагал Европе делать масштабные инвестиции; так и происходило, доля иностранного владения энергетическими активами в России достигла 25%. Путин предлагал обмен активами, и кое-что даже было сделано в этом направлении. Фактически речь уже могла идти о создании в будущем совместного российско-европейского энергетического комплекса.

Но вот когда российская сторона начинала говорить о технологиях в обмен на доступ к российским природным ресурсам, сразу чувствовалось напряжение технологиями с нами делиться не хотят, даже на очевидно экономически выгодных условиях.

Похожая дискуссия развернулась вокруг проблемы размещения в Европе элементов американской системы противоракетной обороны. Никакие наши увещевания, призывы остановить этот процесс, предложения совместной работы в этой области, например использование российской РЛС в Азербайджане, не нашли отклика.