Читаем Эксперт № 24 (2014) полностью

— Ну, как можно с временными людьми делать такое количество комбайнов и переходить с выпуска одной машины на производство другой? Мы много лет занимались созданием стабильного коллектива на «Ростсельмаше». Это была главная задача, которую завод решал всю жизнь. В восемьдесят шестом, когда мы переходили на комбайн «Дон», на «Сельмаше» уже было свыше 60 тысяч работников — и все были постоянные. Потом численность стала падать, потому что производство «Нивы» стало сокращаться. Тогда, в 1986 году, «Ростсельмаш» выпустил 87 500 комбайнов «Нива» и около 3000 «Донов». Сейчас «Сельмаш» делает 3000 комбайнов «Вектор», «Акрос», «Торум» и «Дон-680» в год. Для страны это катастрофа, потому что урожай надо убирать за десять дней, а мы убираем за месяц. Под конец уборки там уже зерна в колосьях нет, мы солому молотим — и теряем за счет этого очень много.

— А что тогда мешало людей на постоянную работу набирать?

— Нужно было построить жилье. Ведь что такое сейчас Ростов? Более 400 тысяч жителей города живут в жилье, которое построил «Ростсельмаш». А тогда даже мест в общежитиях не было. «Ростсельмаш» платил хозяйкам в поселках за использование их жилья, чтобы там жили приезжие рабочие завода. Потому что в городе у нас никаких ресурсов не было — их, впрочем, и сейчас нет. Только за счет этого мы начали реконструкцию на «Ростсельмаше». В 1982 году, когда было подписано постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР, в нем было поручено построить миллион квадратных метров жилья. Мы его построили, но еще 500 тысяч построили до выхода постановления — за счет того, что я выбивал деньги и организовывал строительство «кровавым методом».

— Что такое «кровавый метод»?

— Это когда человек в первой смене работает на заводе, а во второй строит себе жилье. И ему остается четыре часа, чтоб поспать. Вот так мы проработали семнадцать лет. Я больше пяти часов в сутки никогда не спал.

— Современного человека в вашей книге не может не задеть глава о смертности на производстве — о том, что у вас не хватало кадров на управленческих позициях, потому что люди на них просто погибали…

— Завод работал как проклятый — это правда. В этом его сила. У нас был цех стального литья, где последний уборочный транспортер был на глубине восьми метров. И вот я туда спускался в белой рубашке, вылезал в черной, а люди там дышали и работали. И когда я стал уговаривать, чтобы они перешли на другую работу, никто не перешел, все отказались — до пенсии оставалось два-три года. Такое было, но ситуация менялась к лучшему.

— Но почему руководители так быстро доходили до инфарктов?

— У нас от инфарктов умирали многие люди, которые работали начальниками производства и главными диспетчерами. Вот я проработал в производственном отделе с 1965 по 1973 год — и инфаркта не получил. Человек должен обладать определенными знаниями своего биологического строения. Если человек все принимает близко к сердцу, сердце лопнет. Я все принимал очень близко к сердцу, но я сильно разряжался. Мне ничего не стоило разбить, например, на столе стекло. Я понимал, что если я этого делать не буду, то меня хватит инфаркт — и я это делал. Для того, чтобы, во-первых, самому не погибнуть, а во-вторых, чтобы все понимали, что этот человек может не просто стекло, но и шею поломать.

В советское время главными поставщиками для машиностроения были Минавиапром, Минавтопром, Минсудпром, Минсельхозмаш, Миннефтехимпром и ВПК. Сегодня уже возродили ВПК. Крайне необходимо восстановить оставшиеся пять комплексов. Они поднимут отраслевую и заводскую науку

Фото: Михаил Малышев

Секретный прорыв в комбайностроении

— Когда у вас возник замысел создания машины «Дон-1500»?