На практике все началось со сноса задних стен и рытья котлована под пристройку. Арендаторов не отселяют, чтобы бабло текло без перерыва. Поначалу долбили после рабочего дня, теперь — день и ночь. Два месяца градозащитники вместе с полицией останавливали сносные работы, не прописанные ни в одном документе. Два месяца длились одиночные пикеты, депутатские сходы у ворот, блокирование компрессора. В разгар событий застройщик имел наглость вручать в доме Горьковскую литературную премию, соучредителем которой является. Пикетировали и ее. Члены жюри пожимали руку пикетчикам. Собраны тысячи подписей в защиту дома, в том числе сотни подписей писателей, артистов, музыкантов, режиссеров, ученых… Ответ — срыв кровли, экскаватор во дворе и молчание официальных лиц.

Конспиративным шепотом чиновники перечисляют учредителей компании-застройщика: Ковальчук, Аникеев, Шестакова, Яковлева... Считается, что это кремлевские люди.

Консерватизм

Итак, система принятия решений в правительстве Собянина заточена под любой поворот событий. Она пригодна для реванша вандализма так же, как и для торжества консервации.

Градостроительно-земельная комиссия смотрит инвестконтракты в полной темноте и диктует свои решения департаментам правительства. Здания — кандидаты в памятники вопреки закону проходят через сито «Сносной» комиссии. Во всех комиссиях у чиновников контрольный пакет голосов. Эксперты представлены избирательно либо не представлены вовсе. Экспертизы по-прежнему не публикуются. Реставрационные проекты, как во времена Лужкова, выносятся на Архсовет при главном архитекторе, где нет ни одного реставратора. И правильно, что нет, поскольку реставрация не граддеятельность, не дело Москомархитектуры. А у Мосгорнаследия нет своего совета, хотя иметь его велит закон. Словом, ответственность размыта по межведомственным площадкам и площадкам смежных департаментов.

Эта система может противостоять инвесторской и строительной мафии, а может снова начать сотрудничать с ней. Чего она не может, так это противостоять ресурсу «федеральных застройщиков». Для них она сама придумывает лазейки, как это было со стадионом «Динамо» в прошлом году и с Круговым депо в нынешнем. Главные придумщики лазеек занимают министерские посты.

А что же федеральная власть? Ее внимание к столице рассеянно и противоречиво. Вертолетная площадка в Кремле означает, что импульсы опричного побега в совхоз «Коммунарка» затухают. Но чрезмерное укоренение власти в Кремле омертвляет, да и просто разрушает его. По неофициальным данным, в Тайницком саду вырублено 120 деревьев. Музеи Кремля получили Средние торговые ряды на Красной площади, но рискуют вовсе выехать туда. Зарядье стало полем закулисной борьбы сторонников и противников общественного парка. Огораживание администрации президента в кварталах Китай-города не вяжется с программой расширения общественных пространств.

Хуже всего то, что федеральная власть становится главным субъектом столичного вандализма. Количество исключений из закона переходит в качество. Градозащита и федеральная власть остаются один на один.

Градозащита не политизирована, она не оппозиция, а неподвижная позиция. Стоит вот здесь — и не может иначе. В ней представлены все цвета политического спектра, и все они приглушены, причем сознательно, ответственно. Социалистам и коммунистам в градозащите близок мотив ограничения собственности, либералам — мотив защиты прав, для консерватора это вообще родное поле. По определению, по суммарному вектору градозащита консервативна. Можно сказать, градозащитное сообщество моделирует образцовое, желаемое общество — политически неоднородное, но объединенное неоспоримыми идеалистическими ценностями, которые готово отстаивать и сохранять.

Столкновение градозащиты с «консервативным» государством означает, что консерватизм государства является мнимостью.

Это было ясно уже на примере Лужкова — мнимого консерватора, «защитника Севастополя» и разрушителя Москвы. Федеральная власть рискует унаследовать этот лужковский парадокс.

Разрушитель железнодорожного наследия не консерватор, а ряженый.

Строительство на голове у Льва Толстого ради мелкой прибыли нескольких приближенных не случайный сбой, а знак расстановки приоритетов.

Точка невозврата, однако, не пройдена. Гибель дома Болконского еще можно остановить.           

В ту же воронку

Сергей Сумленный

Рекордное наводнение в Европе затопило целые регионы в Германии, Австрии и Чехии. Ущерб экономикам региона составит десятки миллиардов евро

Фото: AP

«В Баварии паводок побил рекорды вековой давности. Водяной вал движется к Саксонии. Уровень воды в Дрездене достигнет пика в течение 36 часов. Эвакуирован очередной поселок в Тюрингии. К ликвидации последствий привлечен бундесвер. Пограничные регионы Чехии полностью затоплены» — всю прошлую неделю сообщения немецких СМИ, обновлявшиеся поминутно, напоминали военные сводки. Наводнение, затронувшее страны Центральной Европы, парализовало жизнь сразу в нескольких регионах Германии, Чехии, Австрии и других стран.