Читаем Экоистка полностью

Кира подождала немного продолжения фразы, но Максим преспокойно принялся дожевывать свой салат, уставившись в телевизор на стене. На экране крутили попами сочные мулатки. Кира моментально вскипела:

– Тебе вообще неинтересно!

– Почему, интересно.

Поднатужившись, он сформулировал вопрос, но Кира к этому моменту уже успела убедить себя, что Макс просто не хочет ее обидеть. И его вопрос – это просто первое, что пришло ему в голову:

– А почему же ты ничего не делаешь? Ты делаешь очень много.

Тут Кира поняла: он слушал ее рассказ о душевных метаниях точно так же, как она о переезде его начальника, – фоном, думая о своем. Ей одновременно стало стыдно за себя. Злость ушла, но страсть в этот вечер вызывать было бесполезно даже в «Оранжерее».

Кира вспомнила о Давиде. По сравнению с Максом, он был неказистым, как будто придавленным к земле. Все в его внешности проигрывало: узкие плечи, узкие губы. Но в его широкой натуре всего было настолько сверх нормы, что добавь к этому еще и физическую привлекательность, его реальное существование стало бы невозможным, ибо он превратился бы в сверхчеловека, супергероя из комиксов.

На пару дней Кира погрузилась в тотальную лень, от которой получила столько удовольствия, сколько не получала раньше, неделю валяясь на пляже.

– Я просто устала, – рассказывала она, прогуливаясь с Женей по Парку Горького и всем своим видом демонстрируя жизнерадостность. – Но, оказывается, одних выходных и смены обстановки достаточно, чтобы полностью прийти в себя.

Женя тоже была в прекрасном расположении духа. Мало того, последние две недели она была возбуждена, как экстремал бейсджампер перед прыжком. Адреналин заставлял ее идти стремительно, так что Кира постоянно одергивала подругу, вынуждал бурно жестикулировать и говорить быстрее обычного. Женя влюбилась. Она уже успела признаться, что это тот самый разработчик авиаэлектродвигателей, о котором она давно рассказывала.

– Ты же говорила, что он тебе не нравится.

– Он мне не нравился. То есть мне было с ним очень приятно общаться. У него такой интересный взгляд на разные вещи. Но я как-то не представляла нас вместе. И тут он пригласил меня на урок танго. Просто покуражиться, ничего больше…

– А-а-а, понятно. Он прижал тебя поближе…

– Да! – захохотала Женя. – Это тоже было. Но меня покорило то, как он вел в танце. Мне было так сложно, просто невероятно трудно позволить кому-то направлять себя. Я, оказывается, и в жизни этого не умею, не то что в танце… А он так уверенно мною кружил…

– Все, пропала девчонка!

– Ага! – Женя приобняла Киру за плечи.

Прохожие оглядывались на них. Две красивые девушки, одна блондинка, другая брюнетка, такие разные и одновременно такие статные, аристократичные, – это было чересчур для обычного понедельничного вечера.

– Люблю это место, – сказала Женя.

Кира любила ее слушать еще и из-за редкого тембра голоса. Бархатного, обволакивающего, с едва различимой хрипотцой.

– Я тоже. Но, когда Нескучный был заброшен, мне нравилось даже больше. Сейчас он вписан в атмосферу мегаполиса и является частью городского ландшафта. А когда я училась в универе и бегала тут по утрам, было полное ощущение загородной жизни. Слишком культурно сейчас.

– Не замечала за тобой раньше любви к неокультуренным пространствам.

– Да-а, – коротко отмахнулась Кира. – Я просто превращаюсь в зануду. В прошлом году все восхищались «дизайнерскими», – Кира царапнула воздух двумя пальцами, изображая кавычки, – клумбами. А по мне – это кощунство: выставить пианино на улицу, снять с него крышку и насадить туда цветов. Дерево под дождем рассохлось, клавиши слиплись… Какие-то трупы инструментов, выставленные на всеобщее обозрение. Как будто не в парк на прогулку идешь, а в анатомический театр.

Женя искоса глянула на Киру театрально округлившимися глазами. Кира быстро сменила тему:

– Вы с Марком не ходите на набережную танцевать по вечерам?

– По вечерам мы очень заняты. – Это было произнесено максимально двусмысленно.

– Теперь моя очередь коситься. Я тебя не узнаю! – оживилась Кира. – А ну-ка, полезай на пьедестал непорочности, который я для тебя воздвигла!

– Не могу. Я добровольно слетела оттуда, и назад уже никак.

– Ну и слава богу! Наконец-то я вижу перед собой живого человека, а не недоступный музейный эталон, – и добавила: – По вечерам пока звонить тебе не буду. Чтобы не отвлекать.

Подруги хихикнули и уселись в тени на скамейку возле круглой клумбы в Нескучном саду.

– Не очень мы вписываемся в эту пастораль.

И действительно, вокруг них бегала дюжина детей разных возрастов, а почти все взрослые – и мужчины, и женщины – были с колясками.

Контраст между тенистой частью парка и солнечными бликами, пробивающимися сквозь кроны деревьев, был настолько разительным, что дети использовали светлые пятна в качестве «домиков», а тенистые места как пристанище недобрых сил.

– Мы на стороне зла! – шутливо сказала Кира и спросила: – Ты бы хотела сидеть здесь с коляской, вместо того чтобы трещать о мужиках со мной?