Читаем Экоистка полностью

Кабинет любого главного редактора обычно похож на склад макулатуры. Но этот был особенно живописен. Помимо кип журналов, пристроенных в каждом углу, здесь сформировался своеобразный склад картин и больших фотографий в рамах – подарков от героев публикаций. Находившиеся на полу уже некуда было вешать. Книги не просто стояли на стеллажах, а были впиханы туда разными углами. Полки стеллажей даже слегка прогнулись под их тяжестью. На узком подоконнике выстроились штук восемь горшечных растений, по которым было видно, что они приспособились выживать в экстремальных условиях. Последним штрихом были снимки Оксаны с известными людьми, дружно сгруппировавшиеся на журнальном столике в своего рода фотовойско. Все вместе, однако, гармонировало и друг с другом, и с хозяйкой. Инородным предметом смотрелся лишь обычный платяной шкаф, стыдливо прижавшийся к стене. Там Оксана хранила сменную обувь и одежду: туфли на каблуках, которые уже не могла носить, но терпела на мероприятиях, несколько платьев и меховые жилетки, которые особо жаловала. На нижней полке притаились бутылки вина, виски, шампанского и другого алкоголя – тоже подарки от героев и спонсоров. Некоторые уже изрядно запылились.

Еще за монитором скотчем были приклеены различные привлекатели богатства: эзотерические рисунки, огромная игрушечная купюра в миллион долларов и портрет какой-то прорицательницы. Последняя особенно раздражала Киру, но мама про это не знала. Кира была с ней очень деликатна.

Возня Оксаны с рабочими документами затянулась, и Кира от скуки взяла верхний журнал из ближайшей к ней стопки. Им оказался мужской «JK». Кира задумалась, существуют ли на самом деле 50 тысяч (таков был озвученный тираж) мужчин, которые ежемесячно покупают эту ересь, с удовольствием читают о новых кремах для бритья и внимательно всматриваются в андрогинные фотосеты. Утвердительно ответив на свой же вопрос, ибо общалась она в основном именно с такими мужчинами, она вновь вспомнила Макса, которому так и не решилась сегодня позвонить. Он не такой. Он был москвичом, но его не заботили тренды и фэшн. Ему было пофиг, чем бриться, и он с удовольствием лопал хлеб с толстенным слоем майонеза. И не делал селфи. Почему этот врожденный, чисто мужской пофигизм стал столь ценным? Кира не хотела расставаться с Максом хотя бы даже поэтому.

– Ты готова? – донеслось откуда-то издалека. На самом деле мама склонилась над ней, едва не касаясь носом ее макушки.

– Конечно. Тебя ведь жду.

– Ты говоришь совсем как твой отец. После этой фразы он собирается еще минут двадцать.

– Максим делает точно так же. Причем он знает, что меня это жутко раздражает. Теперь он произносит это как бы в шутку, но суть от этого не меняется. Я стою в коридоре уже в куртке, пока он ищет по всему дому свои носки. Еще он иногда после этого идет в душ!!!

– И что ты с ним решила делать?

– Уфф… Сначала, мам, нужно глобально решить. Еду или нет. Меня больше смущают журнал и ты, нежели он. Первое время я могу приезжать примерно каждые две недели. А дальше?

– Да уж…

Они неспешно шли по переулкам, было слякотно и серо. Желтый свет вечерних фонарей никак не мог ни разбавить, ни согреть эту серость. Через полчаса им надоела упорная борьба с кашей на дорогах, и они поймали такси.

– Мне будет трудно без тебя. Даже не знаю, как мы будем справляться, – призналась Оксана, глядя в пространство перед собой. Потом повернулась к Кире. Она не была расстроена. Наоборот, глаза ее светились мягким светом понимания.

– Правильно, кого же ты будешь теперь безнаказанно эксплуатировать, – засмеялась Кира.

– Правильно, и где же теперь тебе так безнаказанно удастся филонить. Дрыхнуть до полудня Гринберг точно не даст.

– Я готова к испытаниям.

– Значит, все уже решила. Серьезно, я тебя отпущу, только если сможешь совмещать. От тебя три-четыре материала в месяц, план номера да окончательная редактура – и гуляй, Вася, на все четыре стороны.

– Договорились! – согласилась Кира и обняла маму за плечи.

Они застряли в глухой пробке в начале Ленинского, вновь вышли из такси и отправились пешком до дома Оксаны. Кира очень любила ночевать в доме своего детства. У нее по-прежнему была своя комната и все та же кровать, на которой она спала пятнадцать лет назад. Мама готовила такие же макароны с сыром на скорую руку и резала огурцы ровно такими же колечками. «Только бы это все не менялось», – думала Кира, хрустя ломтиком огурца.

– Слушай, я вспомнила вдруг римских таксистов. Они бы не выжили в Москве, даже несмотря на свою легендарную беспринципность. И вообще, так в Италию хочется…

– Комо или Капри?

– И Комо, и Капри.

Через три дня Кира уже сидела в самолете рейсом до Милана. Правда, сидела одна, Оксана не смогла вырваться из своего бумажного кабинета.