Читаем Экоистка полностью

До сих пор этой информационной махиной руководил Иосиф Кучерский – пожилой и тучный господин. Очень представительный, образованный, харизматичный, но имеющий одну большую червоточину, которая уравновешивала все его маленькие достоинства. Он любил молоденьких девушек и почему-то был уверен, что и они любят его. Скорее всего, небезосновательно, ибо московские барышни были весьма небрезгливы в вопросах построения карьеры. Слухи эти гуляли по журналистской тусовке давно, но Кира чувствовала себя в недосягаемости. С Кучерским ее познакомила мама – своеобразный гарант безопасности, который, как оказалось, для Кучерского ничего не значил. Когда она пришла устраиваться к нему на практику, он закрыл свой роскошный кабинет на ключ, решительно подошел к оторопевшей Кире, со знанием дела откинул ее волосы за спину и, еле дотягиваясь, стал лобызать ее шею. Она даже не сразу отскочила, настолько сюрреалистичным показалось ей все происходящее. Кучерский оставил ключ в двери, поэтому Кира быстро повернула его и даже умудрилась сказать на прощание дежурные слова вежливости. Второпях забыла тогда в гардеробе свое пальто и зонт, но больше за ними никогда не возвращалась. Долго думала, говорить ли об этом матери. Решила не говорить, однако, все равно не сдержалась. В конце концов, ничего ужасного произойти не успело. Но чувство гадливости долго сидело в ней и, наверное, сидит до сих пор. Больше всего ее возмутил даже не сам факт лобызания, а то, что Кучерский плевал на все авторитеты и знакомства. Для него было неважно, откуда в его кабинете оказалось молодое тело: приехало ли из провинции, готовое на все, или оно было приличным и несведущим. Впрочем, сейчас она уже понимала, что последнее было для него куда более привлекательным.

По Бронной Кира дошла до «Аиста» и сразу за ним свернула в свой двор. Обычный двор, какой может быть и в двух кварталах от Кремля, и в пригороде Владивостока. Кира снимала эту квартиру уже почти шесть лет и даже гордилась ею. Этот двор и эта квартира как бы говорили: «посмотрите, мы такие непафосные, мы дышим простотой, плюем на московский блеск». В то же время вокруг этого дома сосредоточилось все, что представляет собою Москва: магазин белья, где микроскопические трусики стоят больше, чем средняя зарплата по стране; модные барбершопы, как нынче шутят, «для дровосеков»; рестораны, возле которых всегда были припаркованы самые «кричащие» авто. Кира была такой же, как и ее квартира, – в центре светской жизни, с громким манифестом «я не такая».

Распластавшись на диване, Кира взяла в руки телефон. Ей срочно требовалось выговориться, и она стала листать список контактов. Последним из набранных был Максим. Кира вздрогнула, ее зрачки сузились. Закусив губу, уставилась в потолок невидящими глазами. Воображая жизнь в Лондоне, она даже не подумала, как Макс будет жить здесь, без нее, а она без него. Как ему сказать? Ведь в глубине души она уже приняла решение.

Нажав первую строчку в «избранных», она набрала номер матери и с ходу принялась тараторить. Оксана произнесла свою любимую фразу, которая ей очень не шла:

– Давай поговорим об этом после работы, я сейчас даже не знаю, что сказать.

– Ну давай.

– Заходи за мной после семи. Пройдемся и поговорим. Все, целую, моя кутя. Я тобой горжусь.

Весь день до вечера Кира была больше похожа на рукотворное изваяние, нежели на человека из плоти и крови. Она наливала себе чай и замирала рядом с кружкой, забывая его выпить. Садилась у компьютера и смотрела поверх монитора, пока он сам не выключался. Ее мысли текли плавно, словно полноводная река. Но мысли эти были совершенно новыми, ей не свойственными. Она как будто впервые осознала, что ей предложили взять на себя большую ответственность, что она уже давно стала взрослой и только сама ответственна за свою жизнь.

В ее речи до сих пор, в двадцать шесть лет, иногда проскальзывала фраза «вот когда я вырасту…». Кира, конечно, замечала это за собой, заливисто смеялась, когда собеседник указывал ей на это, и поправлялась: «Ну да, я и забыла, что уже взрослая девочка. Может быть, даже чересчур взрослая». На самом деле она жила в диссонансе со своим возрастом. Интеллект ее, возможно, даже обгонял двадцать шесть, но вот душа застряла в тех временах, когда любимым ее занятием было мечтать о том, как она вырастет и станет самой счастливой, самой красивой и самой богатой.

Ровно в семь вечера, с несвойственной ей пунктуальностью, Кира уже сидела в кабинете у мамы. Она взяла чашку Оксаны с недопитым чаем, долила туда кипятка из кулера и хлебала безвкусную светло-коричневую водицу, пока Оксана суетилась за столом, заканчивая работу.