Читаем Эфемерность полностью

Цветы мне не нравятся, тем более от назойливого мальчишки. Но я с должной заботой отношусь к Майиному подарку и удаляюсь из кухни в поисках вазы, позволяя парочке остаться на какое-то время вдвоем. Вообще-то, мне бы стоило вовсе уйти и не вмешиваться в их дела, конечно. Но, боюсь, в мое отсутствие Майя так и не отважится на серьезный диалог, а начнет опять трепаться о любимых сериалах, русских поэтах и несправедливо завышенных ценах на товары для младенцев. Так что я не заставляю себя ждать.

Иванов, хитрый ползучий гад, сидит уже подле Майи, дышит ей в ухо, скромно сложив ладони у себя на коленях. Смотрит смущенно, улыбается, а Майя улыбается в ответ.

Не успев набрать цветам воды, я, однако, с грохотом ставлю вазу на стол, дабы скорее предотвратить срамоту, и усаживаюсь рядом на хиленькую табуретку.

– Итак…

Майя не сразу читает в моих глазах намек на взрослый разговор с ее поклонником, но скоро улыбка пропадает с ее лица.

– Так, да, Леша… Давай с тобой обсудим твою… твой… твое поведение.

Майе с трудом даются слова. Время от времени она отпивает из кружки чай с мелиссой и мятой – то, что нужно в стрессовой ситуации, которой для нее становится этот скромный завтрак. Я сижу, сложив руки на груди, и внимательно наблюдаю за ее потугами. А ведь в университете ей преподавали педагогику, а значит, должна понимать, как воспитывать непослушных детишек.

– Ты приходишь уже который раз. Соседи жалуются… Может больше не надо, а? Или хотя бы в другое время суток…

И это все? Это вся проблема? А как же: «Я – женщина, вынашивающая ребенка, а ты – глупый влюбленный мальчишка, студент без гроша в кармане! Мне сейчас не до тебя и твоих ухаживаний!»

Нет, Майя никогда бы не сказала ничего подобного. В отличие от меня, конечно.

Иванов ежится под моим взглядом.

– Я… буду вести себя потише, – обещает он.

Из меня невольно вырывается смешок.

– Нет-нет, продолжайте, – отмахиваюсь я, когда две пары глаз устремляются в мою сторону.

Гитара одиноко жмется к стенке, несправедливо выставленная за пределы нашего круга встречи добрых друзей. Я беру ее, сажусь поудобнее и начинаю медленно перебирать струны, попутно настраивая инструмент. Делаю вид, будто мне и вовсе плевать на разговор. Будто я – часть интерьера, часть гитары, и мы с ней вдвоем заменяем один полноценный магнитофон.

А с лица не сходит ухмылка.

– Как… ребеночек? – не скоро решается Иванов.

Заметно, как ему неловко. Но Майя веселеет, услышав его вопрос.

– Хорошо! Ребеночек хорошо!

Ее руки механически ложатся на живот, словно в поисках подтверждения этих слов.

– Сегодня ночью гроза была…

– Да, я знаю.

– … так он немножко брыкался. Видно, уже перенял от своей непутевой мамы страх перед громом… Спасибо, что спросил!

Я – интерьер, я не вмешиваюсь.

– И за цветы спасибо!

Иванов молчит. Смущается. Майины глазки бегают между ним и мной. В результате она просто берет печенье с тарелки.

– Скоро семь, – изрекает Иванов, разглядев среди цветочных горшков на подоконнике маленький тикающий механизм. – Майя Львовна, вам пора собираться.

Его интонация – наивная попытка выглядеть взрослым. Из меня снова вырывается смешок, но он похож на дребезжание струны, так что остается незамеченным.

А Майя и рада наконец подвести черту под этой неловкой встречей.

– Ой, правда?

Она выскакивает из-за стола так бодро, будто и не носит внутри себя головку капусты с развитым спинным мозгом. Но прежде, чем отправиться на сборы, по мне проезжает требовательный взгляд: по глазам читается – призывает вести себя разумно. Не добившись обратной связи, Майя обещает:

– Я быстро.

Нет никаких оснований ей верить. Теперь Иванов у меня в плену. И едва рыжая копна скрывается за дверью, мои пальцы замирают на струнах.

– Ну вот, настроила тебе гитару, – объявляю я и протягиваю инструмент владельцу. – Пользуйся на здоровье. Только будь осторожен. Слышал про скрипки Страдивари? Или гитару Роберта Джонсона? Порой инструменты ведут себя как одержимые, знаешь ли. Одни заставляют тебя играть до кровавых мозолей на пальцах, другие – не позволят собой овладеть, каким бы виртуозом ты ни был.

Иванов внемлет, глядя на меня сквозь колышущее воздух напряжение.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Что, пока вы с Майей болтали, я составила диалог с твоей гитарой и выяснила: поддаваться тебе она не намерена. Ей не по душе такой хозяин.

– Опять за свое! – Парень скрещивает руки на груди и откидывается спиной к холодильнику. – Объясни толком, чего тебе от меня нужно?

– Нет, это ты мне объясни! – Я подрываюсь с места, выбрасываю руки над столом и хватаюсь за воротник Ивановой рубашки. – Ты объясни мне, мальчик, что тебе нужно от Майи! Только не говори мне о вселенской любови к этому человеку, ладно? Ты – ребенок, а Майя – женщина.

– У нас разница всего лишь…

– Беременная, между прочим! С двумя детьми она вряд ли справится, а я помогать с вами нянчиться не стану.

Ну вот, не выдержала.

Мне хочется разразиться громом и молнией, хлынуть на Иванова кислотным дождем и растворить, чтобы от него ничего не осталось. Но даже угрожать приходится шепотом, чтобы Майя не слышала.