Читаем Эдуард I полностью

С предшественниками Роберта Уинчелси — Джоном Печемом и Робертом Килуордби — Эдуарду I удалось выстроить достаточно эффективное сотрудничество, несмотря на существовавшие разногласия. Но Уинчелси не шел ни на какие компромиссы и не желал мира с королем иначе как на своих условиях. Естественно, Эдуард I не испытывал, да и не мог испытывать к нему никаких добрых чувств. Удобный случай расправиться с упрямым недоброжелателем появился в 1305 году, когда папская тиара досталась гасконцу Раймону Бертрану де Го, короновавшемуся под именем Климента V. До своего избрания он был архиепископом Бордоским и являлся, следовательно, подданным Эдуарда I. Хотя по сути Бертран де Го был ставленником Филиппа IV, с английским королем его также связывали добрые отношения.

На коронации нового папы Англию представляли Уолтер Лэнгтон епископ Ковентрийский и Личфилдский и Генри де Лейси граф Линкольнский. Первым результатом их визита в Лион, где проходила церемония, стала булла Regalis devotionis (лат. «Преданность королю»), которой папа аннулировал все дополнения, внесенные за последние годы в хартии настоянием английских баронов, а также освободил Эдуарда I от обещания их соблюдать на том основании, что это противоречило его коронационной клятве.

Король воспользовался своей дружбой с Климентом V, чтобы раз и навсегда избавиться от Роберта Уинчелси. Используя бумаги, переданные ему Хамфри де Боэном графом Херефордским, Эдуард I обвинил архиепископа Кентерберийского в организации заговора против короля. К этому он присовокупил все те обвинения, которые в свое время предъявлялись лорду казначею Уолтеру Лэнгтону — а именно, сношение с дьяволом, убийство и прелюбодеяние.

12 февраля 1306 года примас всей Англии был призван в папскую курию в Бордо, чтобы ответить на обвинения. Прелат обратился к Эдуарду I за разрешением отбыть на континент. На это король ответил: «Разрешение пересечь море, о котором вы просите нас, мы дадим вам охотно. Но разрешения вернуться назад мы вам не дадим и не предоставим, помня о вероломстве, лживости и предательстве, которые вы замышляли на парламенте в Линкольне с нашими баронами против королевского величества. Тому свидетельством — письмо, запечатанное вашей печатью, а также показания, ясно свидетельствующие против вас»[152].

И действительно, во Францию архиепископ Кентерберийский отбыл как положено и без каких-либо затруднений. А вот вернуться назад в Англию он смог только после смерти Эдуарда I. Полтора года архиепископ оставался в Гаскони в фактическом изгнании, хотя с формальной точки зрения все это время он находился в английских владениях.

Воспользовавшись папской буллой, освободившей его от клятвы соблюдать ненавистную Лесную хартию, Эдуард I первым делом обнародовал новую редакцию хартии. Интересна преамбула к ней, поскольку там нет никаких слов о проблеме заповедников или еще о чем-то подобном. Король писал о том тяжелом грузе забот, который лежал на его плечах, и о своей ответственности перед Господом за вверенное ему королевство. Образность мысли и изящество стиля — вот что явило собственноручно написанное им обращение к подданным.

«Пока мы наблюдаем несовершенство человеческой слабой природы и взвешиваем с пристальным вниманием всеохватное бремя, лежащее на наших плечах, нас мучают различные мысли, накатывающие как волны, — часто беспокоящие, заставляющие проводить бессонные ночи. В самой глубине нашего сердца рождаются сомнения относительно того, что должно быть сделано, что должно быть cдержано, а что должно быть наказано. Однако, пребывая под Тем, Кто управляет небесной империей, что превыше всего на свете, Кто есть первопричина существования каждой вещи, Кто раздает свои благодатные дары как Ему благоугодно в то время, как сознание людей не может вместить в себя все величие Его мудрости, мы вновь обретаем нашу власть. Мы верим, что Он придаст совершенство нашим деяниям в честь Его и по снисходительности доброй воли Его милостиво взглянет на наши недостатки и исправит их. А мы, полагаясь на Его защиту, сможем следовать по пути, заповеданному Господом. Поистине, среди всего того, что требует наших забот и внимания и чем беспрерывно занят наш ум, главное — это то, что мы можем дать радость покоя и спокойствия нашим подданным, живущим в нашем королевстве. В их покое мы обретаем отдохновение, а их спокойствие внутренне воодушевляет нас благоуханием удовлетворенности, исходящим от цветов желанного мира»[153].