Читаем Эдуард I полностью

Уполномоченные вновь созданной комиссии в поисках вооруженных злоумышленников порой демонстрировали излишний энтузиазм, который приводил к задержанию невинных. Так, некий Джон из Лондона подозревался ими в тяжких преступлениях лишь на том основании, что часто покидал город на две-три недели, хорошо одевался и щедро тратил деньги, хотя не занимался ремеслом или торговлей. А Уолтеру Фойлу было предъявлено обвинение из-за того, что он уходил за городские стены с оружием и своей борзой во время вечерни, а возвращался только утром.

Неудивительно, что трейлбастон не пользовался популярностью в народе. Среди простых людей гуляла поэма, известная как «Песнь преступника о трейлбастоне». В ней рассказывалась история о солдате, верно служившем в войнах и строго наказанном за то, что дал всего-навсего пару оплеух своему слуге. В «Песни» были такие слова:

Автор «Песни» возмущался тем, что любой простолюдин, который знал, как пользоваться луком, только за одно это рисковал подвергнуться аресту по обвинению в принадлежности к банде. Каждому, кто хоть немного разбирался в законах, могло быть предъявлено обвинение в планировании заговора жестокими судьями, с которыми у автора существовали свои счеты:

И все же, несмотря на явные утеснения, чинимые судейскими чиновниками простому люду, благодаря трейлбастону в стране удалось за короткое время навести относительный порядок. Сократилось число случаев посягательства магнатов на наследство бедняков, банды мародеров не разгуливали уже по полям и лесам столь же вольготно, как по собственному дому. Бандиты не терроризировали ни население, ни местных судей в графствах, боявшихся применять к ним положенное наказание в полной мере. Этот закон показался современникам настолько важным и действенным, что автор «Хроники мэров и шерифов Лондона» даже обозначил его названием год: «Уильям Косин и Реджиналд Тандерли, шерифы. В год трейлбастона»[151].

* * *

В начале декабря Эдуард I пересек Хамбер, отметил со своим двором Рождество в Линкольне, а в феврале 1305 года торжественно вступил в Лондон. Аккурат к его прибытию в Вестминстере собрался парламент, куда были призваны в том числе и представители Шотландии, чтобы совместно с ними обсудить, как будет управляться их страна. В число этих представителей вошли сэр Джон де Моубрей^{119}, Роберт Уишарт епископ Глазгоский, а также Роберт Брюс граф Каррикский и лорд Аннандейлский — его отец, сохранивший верность данной английскому королю присяге, умер годом ранее.

Было решено, что десять представителей от всех сословий Шотландии — два графа, два епископа, два аббата, два барона и два человека от горожан и арендаторов — будут заседать в английском парламенте. Они также войдут вместе с двадцатью англичанами в Совет Севера, которому поручалось управлять страной, пока не будут изданы исчерпывающие законы по функционированию в Шотландии королевской власти.

Собравшиеся в Вестминстере вспомнили и о тех, кто все еще продолжал активно противодействовать английскому господству и сражаться за независимость страны. Главным героем сопротивления был Уильям Уоллес, который вновь выступил на первый план после принесения подавляющим большинством шотландских лордов оммажа Эдуарду I. За голову мятежника было назначено денежное вознаграждение в 300 марок. Его искали не только англичане, но и шотландцы. Уоллес был схвачен полгода спустя, 5 августа 1305 года недалеко от Глазго благодаря предательству одного из своих друзей — шерифа Дамбартона сэра Джона де Ментита. Стража застала лидера сопротивления спящим в объятиях любовницы. Под сильным конвоем Уоллес был отправлен в Лондон. Все, кто имел отношение к его поимке, получили обещанные награды. Человек, который первым заметил и опознал мятежника, получил 40 марок. Те, кто в этот момент находились рядом с ним, разделили между собой еще 60 марок. Сэру Джону де Ментиту король пожаловал земельные владения стоимостью в 100 фунтов.

Суд над Уильямом Уоллесом состоялся 23 августа 1305 года в Вестминстер-холле. В нем заседали Джон лорд Сегрейв, Питер Мэлор, Ральф де Сандвич, Джон Бэйкуэлл и мэр Лондона Джон Ле Бланд. Вопрос о том, чтобы преступник предстал перед парламентом, не ставился в принципе, поскольку обвиняемый не являлся лордом и не имел права на «суд равных». Уильям Уоллес стоял перед судьями в венке из лавровых листьев — таким образом ему напоминали его похвальбу, что он будет-де ходить по Вестминстеру в короне.