Читаем Эдгар По полностью

В предшествующие несколько дней По много пил и сейчас был зол и мрачен. Миссис Клемм не выходила из комнаты в течение всей беседы, которая, наверное, надолго оставила у нее неприятный осадок, ибо через пять лет она написала Лоуэллу извиняющееся письмо по поводу этой встречи. Лоуэлл описывает По как человека маленького роста, с мучнисто-белым лицом и красивыми темными глазами, глядящими из-под широкого, резко скошенного назад лба. Манеры его Лоуэлл нашел неестественными и напыщенными. По тоже был разочарован Лоуэллом и написал Чиверсу, что тот не соответствует его представлению о человеке высокого ума. "В облике его не было и половины того благородства, какое я ожидал увидеть".

Приблизительно в это время мистер Сондерс, служивший библиотекарем в нью-йоркском книгохранилище "Эстор", говорил с По, повстречав его на Бродвее:

[268]

"...По казался очень подавленным, переживая один из приступов механхолии, которым был подвержен. Он твердил о заговоре среди американских писателей, желавших принизить его гений и воспрепятствовать его работе. "Однако потомки нас рассудят, - сказал он, гордо сверкнув глазами. - Будущие поколения сумеют отсеять золото от песка, и тогда "Ворон" воссияет над всем и вся, как алмаз чистейшей воды".

В июне Бриггс ушел из "Бродвей джорнэл", вверив его дальнейшую судьбу, которую нетрудно было предсказать, Эдгару По. "Джорнэл" успел уже печально прославиться ожесточенной кампанией против Лонгфелло и беспощадностью критических статей. По поводу последних сам Лонгфелло заметил: "Резкость его [По] критики я никогда не приписывал ничему иному, кроме как раздражению чувствительной натуры, порожденному смутным ощущением совершаемой по отношению к ней несправедливости".

В этом великодушном суждении Лонгфелло был, по существу, прав. Смутное ощущение несправедливости быстро превращалось в манию преследования. В июле, к концу первых шести месяцев существования журнала, Бриггс рассчитывал избавиться от По. У него был друг, обещавший выкупить долю, принадлежавшую третьему партнеру, Биско. Тот, однако, заломил такую цепу, что напрочь отпугнул покупателя. После чего Бриггс, по-прежнему оставаясь совладельцем, сложил с себя редакторские обязанности, убедив Биско продолжать издание самостоятельно. В этих обстоятельствах публикация журнала прервалась на неделю. По запил. Он утверждал, будто Бриггс его оскорбляет и поступает с ним непорядочно, хотя и должен ему деньги. В конце концов, изнуренный борьбой Бриггс, чтобы не лишиться сразу всего, позволил По и Биско продолжать вместе, а сам отныне полностью удалился от дел.

Первый июльский номер журнала представил По как его единственного редактора и владельца одной трети капитала. Теперь По прилагал энергичные усилия, чтобы выкупить доли остальных партнеров, и быстро наделал долгов, раздав друзьям множество расписок и векселей. Срок уплаты по большинству из них истекал 1 января следующего года. Многие уже возобновлялись до того, и оттягивать дальше их погашение не было никакой возможности. К концу года По обратился с умоляющим призывом выручить его

[269]

к балтиморским родственникам, Джону Кеннеди, Чиверсу и, возможно, Уиллису. "Бродвей джорнэл" стал помещать больше объявлений, однако потерял немало подписчиков. Кеннеди ответил добрым и сердечным письмом, однако помочь своему протеже деньгами не смог или не пожелал. На этом письме переписка между ними прервалась. Начиная с лета 1845 года журнал уже просто агонизировал, целиком завися от своевременных впрыскиваний взятых в долг денег. По было нестерпимо видеть, как его заветный шанс постепенно ускользает из рук, и он продолжал трудиться, вести переписку и надеяться до последнего. Злоупотребление алкоголем подрывало его и без того истощенные силы. Он был угнетен, болен, беден и опутан долгами. Приближался новый кризис.

Дружба По с миссис Осгуд крепла. Он часто бывал у нее, и она тоже нередко навещала его дом; и отношения их давали пищу для многих толков.

В середине лета 1845 года По снова переселились - на этот раз в дом 85 на Эмити-стрит, неподалеку от пансиона, где они уже останавливались. Дом находился поблизости от площади Вашингтона. Здесь они прожили осень 1845-го и всю зиму следующего года. Как и Спринг-Гарден-стрит в Филадельфии, место это стало для них кладбищем надежд. Миссис Осгуд продолжала бывать у них, как и раньше.