Читаем Эдем [сборник] полностью

Фарги повыше ростом выступила вперед, грубо толкнув говорившую, так что та чуть не упала.

— Делай… что я говорю… делай это.

Примитивные жесты, грубые звуки, к тому же едва разборчивые. Кто эти существа? И что они здесь делают?

Но размышления Вейнте´ разогнал внезапно нахлынувший гнев — чувство, которого она давно не испытывала на этом пустынном берегу. Гребень Вейнте´ покраснел, и, раздув ноздри, она завопила:

— Что это за фарги такая? Что за червяк встал на задние лапы и командует мною?

Слова вылетели неожиданно для нее самой. Фарги озадаченно открыла рот, ничего не понимая в такой скороговорке. Заметив это, Вейнте´ заговорила снова, неторопливо и просто.

— Молчание. Ты — малая, я — большая. Я командую. Скажи имя.

Фразу пришлось повторить с помощью движений рук и окраски ладоней, и тогда ее поняли.

— Великреи, — произнесла фарги.

Вейнте´ с удовольствием заметила, что плечи ее опустились, а спина сгорбилась в знак подчинения. Как и следовало.

— Садись. На песок. Говори, — распорядилась Вейнте´, усаживаясь на хвост.

Фарги покорно шагнула вперед, сложив руки в знак благодарности. То-то же. Только что пыталась орать, а теперь благодарит за приказы. Из моря нерешительно вышли остальные и окружили Вейнте´, широко раскрыв глаза и рты. Знакомая компания… Вейнте´ начала понимать, кто они и откуда.

Это было хорошо, потому что Великреи ничего толком объяснить не могла. С ней приходилось говорить лишь потому, что она одна была здесь иилане´. Остальные в сущности ничем не отличались от переростков — элининйил, так и не достигших зрелости. Даже имен, похоже, ни у кого не было. Общались они, прибегая к простейшим движениям и цветам: тем словам, которым учит море, и лишь изредка, чтобы выразиться яснее, издавали какие-то хриплые звуки.

Днем они ловят рыбу, объяснила наконец Великреи. Ночью спят на берегу. Откуда пришли? Из города — это она знала. Где он находится? Когда до Великреи дошел смысл вопроса, она поглядела на пустынный океан и махнула в сторону севера. Ничего более ей добавить не удалось. Дальнейшие расспросы не дали никаких результатов. Вейнте´ поняла, что возможности Великреи исчерпаны. Довольно. Она и так знает, кто перед нею.

Отверженные. Те, кто не вышел на берег родильных пляжей, те, кто ушел в океан. Они жили в теплой воде и росли. И, созрев, оставили море, физически вполне способные жить на земле, отыскать дорогу от пляжа в город. Чтобы город их принял, кормил и поглотил.

Так могло быть. Жизнь иилане´ во всех городах была одинаковой. Вейнте´ убедилась в этом, посещая разные города. В каждом городе трудолюбивые иилане´ занимались разнообразными делами, фарги прислуживали им. Над всеми царила эйстаа, нижайшими были суетливые фарги. Повсюду они были похожи друг на друга, как водяные плоды. Безликие, безымянные, они толпились на улицах, стараясь высмотреть все, представляющее хоть какой-нибудь интерес.

Впрочем, не всегда безликие. Умные и способные учились говорить и старательно совершенствовали речь, пока не становились иилане´ говорящими. А потом занимали в городе свое — не всегда высокое, но жизненно важное — место. Те, кто оказывался поспособнее, поднимались выше, иилане´-ученые брали их в ученицы, чтобы фарги овладевали разными ремеслами, продвигались, совершенствовали свое умение. Ведь каждая эйстаа тоже когда-то вышла на берег из моря, так что не было предела высотам, которых могла достичь фарги.

Ну а те, неспособные, кому не по силам уразуметь скороговорку приказов иилане´? Те, кто так и остался йилейбе — неспособными к речи? Те, молчаливые, что всегда держались в толпе с краю, прячась от мудрых слов, а не идя им навстречу? Одинаковые, неразличимые, они были обречены вечно оставаться за рамками существования иилане´. Просто ели, пили и жили ведь город давал жизнь всякому.

Но если город принимал способных, он должен был отвергать тех, кто лишен всяких способностей. Это неизбежно. И никогда не исчезнут они, державшиеся с самого края, кого в последнюю очередь кормят, кто получает остатки и отбросы. Те, кто целыми днями шатается, открыв рот. Они-то и есть нижайшие, и хорошо, если они понимают это. День за днем их отталкивали и прогоняли, и, оказавшись вдали от водоворота жизни, неудачницы все больше времени проводили на пустынных берегах и приходили в город только, чтобы поесть.

Они опять начали ловить рыбу — хоть это они умели делать. И, возвращаясь в город, встречали одни унижения и не понимали этого. Возвращались все реже и реже и наконец перестали приходить. Жестоко — нет, это естественный отбор. И нечего хулить или хвалить этот процесс. Он существует и все.

Вейнте´ оглядела ничего не понимающие лица. Они так стремились понимать — и были обречены на пожизненное незнание. Город не отвергал их — город не мог так поступить. Они сами себя отвергли. Конечно, многие из них погибли вдали от города. Чаще спящими, от зубов ночных тварей. Так что перед ней были не нижайшие из низших, а живые покойницы.