Читаем Écrits полностью

Помимо того, что рельсы в этой истории материализуют планку в соссюровском алгоритме (и в форме, призванной подсказать, что ее сопротивление может быть не только диалектическим), следует добавить, что только тот, кто не имел глаз перед дырами (это подходящий образ), мог спутать место означающего и означаемого в этой истории или не увидеть, из какого излучающего центра означающее посылает свой свет в тень незавершенных означаемых.

Ибо отныне это обозначение будет нести чисто животный Раздор, предназначенный для обычного забвения в природных туманах, в безудержную мощь идеологической войны, неумолимой для семей, мучительной для богов. Ибо эти дети, Леди и Джентльмены, отныне будут двумя странами, к которым каждая из их душ будет стремиться на разных крыльях, и между которыми перемирие будет тем более невозможно, что на самом деле они - одна страна, и ни одна из них не может поступиться собственным превосходством, не умаляя славы другой.

Но хватит. Это начинает напоминать историю Франции. Которую, как и положено, более человечно вызвать здесь, чем историю Англии, которой суждено перевалиться с большого на малый конец яйца Дина Свифта.

Остается только представить, какие шаги, какой коридор должен пройти S означающего, видимый здесь во множественном числе, в котором он направляет свое приветствие за окно, чтобы упереться локтями в форточки, через которые, как теплый и холодный воздух, с шипением вырывается негодование и презрение внизу.

Несомненно одно: если алгоритм S/s со своей планкой уместен, то доступ от одного к другому ни в коем случае не может иметь знакового значения. Ибо в той мере, в какой он сам является лишь чистой функцией означающего, алгоритм может выявить лишь структуру означающего в этом переносе.

Теперь структура означающего, как обычно говорят о самом языке, заключается в том, что оно должно быть артикулировано.

Это означает, что, с какого бы места ни начать обозначение их взаимных вкраплений и нарастающих включений, эти единицы подчиняются двойному условию - быть сводимыми к конечным дифференциальным элементам и объединять их по законам замкнутого порядка.

Эти элементы, одно из решающих открытий лингвистики, фонемы; но мы должны ожидать найти не фонетическое постоянство в модуляционной изменчивости, к которой применяется этот термин, а скорее синхроническую систему дифференциальных связей, необходимых для различения звуков в данном языке. Таким образом, мы видим, что существенному элементу самого произносимого слова было предопределено перетекать в подвижные знаки, которые в нагромождении строчных "дидо" или "гарамонд", делают действительным то, что мы называем "буквой", а именно, сущностно локализованную структуру означаемого.

Со вторым свойством означающего - объединяться по законам замкнутого порядка - утверждается необходимость топологического субстрата, о котором обычно используемый мною термин, а именно означающая цепь, дает приблизительное представление: кольца ожерелья, которое является кольцом в другом ожерелье, состоящем из колец.

Таковы структурные условия, которые определяют грамматику как порядок конститутивных вкраплений означающего до уровня единицы, непосредственно предшествующей предложению, а лексикологию - как порядок конститутивных вкраплений означающего до уровня глагольного локуса.

Исследуя границы, в которых определяются эти два упражнения в понимании языкового употребления, легко заметить, что только соотношение между означающим и означаемым является стандартом для всех исследований означаемого, на что указывает понятие "употребление" таксемы или семантемы, которое на самом деле относится к контексту, находящемуся чуть выше контекста соответствующих единиц.

Но не потому, что усилия грамматики и лексикологии исчерпываются определенными рамками, мы должны думать, что за этими рамками господствует означивание. Это было бы ошибкой.

Ведь означающее по самой своей природе всегда предвосхищает смысл, разворачивая перед ним свое измерение. Это видно на уровне предложения, когда оно прерывается перед значимым термином: "Я никогда не...", "Все равно это...", "И все же может быть...". Такие предложения не лишены смысла - смысла, тем более гнетущего, что он заставляет нас ждать его.

Но есть и другое явление, которое одним лишь отталкиванием от "но" выводит на свет красавицу, как Шуламита, честную, как роса, негритянку, украшенную к свадьбе, и бедную женщину, готовую к аукциону.

Отсюда можно сказать, что именно в цепи означающего "настаивает" смысл, но ни один из его элементов не "состоит" в означаемом, на которое он в данный момент способен.

Тогда мы вынуждены принять понятие непрерывного скольжения означаемого по означающему, которое Фердинанд де Соссюр иллюстрирует образом, напоминающим волнистые линии верхней и нижней Вод на миниатюрах из рукописей Бытия; двойной поток, отмеченный тонкими полосками дождя, вертикальными пунктирными линиями, якобы ограничивающими сегменты соответствия.