Читаем Écrits полностью

Истину, надо признать, нелегко распознать, как только она стала общепринятой. Не то чтобы существовали устоявшиеся истины, но их так легко спутать с окружающей их реальностью, что до сих пор не найдено другого средства отличить их от нее, кроме как пометить их знаком духа, воздать им должное, рассматривать их как пришедшие из другого мира. Не стоит списывать все на некую слепоту человека, указывая на то, что истина никогда не бывает для него прекраснее, чем в тот момент, когда свет, который он держит над головой, как в пресловутой эмблеме, удивляет ее наготу. И нужно до некоторой степени притворяться глупым, чтобы делать вид, что ничего не знаешь о том, что происходит потом. Но глупость бычьей откровенности остается, если задаться вопросом, где можно было искать ее раньше, ведь эмблема едва ли указывала на колодец, место неприличное, если не сказать зловонное, а не на ларец, в котором должна храниться в целости и сохранности любая драгоценная форма.

Вещь говорит сама о себе

Но истина в устах Фрейда берет этого зверя за рога: "Итак, для вас я - загадка, которая исчезает, едва появившись, мужчины, которые так стараются скрыть меня под пошлым убранством ваших приличий! Но я готов поверить, что ваше смущение искренне, ведь даже когда вы берете на себя обязанность служить моими глашатаями, вы придаете моим цветам не больше значения, чем своим собственным, которые подобны вам самим, призракам, которыми вы являетесь. Где же я перейду в вас? Где я был до того, как вошел в вас? Возможно, однажды я расскажу вам? Но чтобы вы нашли меня там, где я нахожусь, я научу вас, по какому знаку вы узнаете меня. Люди, слушайте, я открываю вам тайну. Я, истина, буду говорить.

Должен ли я напомнить вам, что вы еще не знали этого? Конечно, некоторые из вас, называющие себя моими любовниками, несомненно, руководствуясь принципом, что в такого рода хвастовстве никогда не бывает лучше, чем сам себе, двусмысленно и не без некоторого неуклюжего проявления самолюбия, которое их действительно волновало, утверждали, что ошибки философии, то есть их собственные, могут существовать только на моих субсидиях. Однако, охватив этих девиц своей мыслью, они в конце концов сочли их ничтожными и тщетными и вновь принялись бороться с пошлыми мнениями в манере мудрецов древности, которые умели ставить их на место, будь они в виде россказней, тяжб, коварства или, попросту говоря, лжи, а также искать их на своих местах, в доме и на форуме, в кузнице или на рынке. Затем они поняли, что, не будучи моими паразитами, эти вульгарные мнения, похоже, служат мне гораздо больше и, кто знает, действуют как мое ополчение, как тайные агенты моей власти. Несколько случаев, наблюдавшихся в игре на выбывание, внезапных превращений заблуждений в истины, которые, казалось, были вызваны не чем иным, как упорством, направили их на путь этого открытия. Рассуждения об ошибках, их артикуляция в действиях могли свидетельствовать об истине вопреки самим доказательствам. Именно в этот момент один из них попытался добиться того, чтобы хитрость разума была принята в число объектов, достойных изучения: К сожалению, он был профессором, а вы были слишком счастливы обратить против его учения уши осла, которые вас заставляли носить в школе и которые с тех пор служат ушными трубами для тех из вас, кто немного плохо слышит. Так что оставьте свои смутные представления об истории и предоставьте тем, кто умнее вас самих, найти гарантию моей будущей фирмы - мирового рынка лжи, торговли тотальной войной и нового закона самокритики. Если разум так хитер, как говорил Гегель, он сделает свою работу без вашей помощи.