Читаем Écrits полностью

"Да", - ответил Праджапати, бог грома. "Вы слышали меня? И дэвы ответили и сказали: "Ты сказал нам: Дамьята, владыка себя" - священный текст, означающий, что высшие силы подчиняются закону речи.

"Да", - ответил Праджапати, бог грома. "Вы слышали меня? И люди ответили и сказали: "Ты сказал нам: Датта, дай" - священный текст, означающий, что люди узнают друг друга по дару речи.

"Да", - ответил Праджапати, бог грома. "Вы слышали меня? И асуры ответили и сказали: "Ты сказал нам: Даядхьям, будь милостив" - священный текст означает, что силы, находящиеся внизу, отзываются на призыв речи.

Это, продолжает текст, то, что божественный голос вызвал в громе: Покорность, дар, благодать. Да-да-да.

Ибо Праджапати отвечает всем: "Вы слышали меня".

4

Фрейдистская вещь, или Смысл возвращения к Фрейду в психоанализе

За Сильвию

Ситуация во время и в месте проведения этого учения

В то время, когда Вена вновь заявляет о себе голосом своей Оперы, таким трогательным образом возобновляя то, что всегда было ее миссией, а именно - создавать гармонию в этой точке культурного сближения так, как умела только она, я приехал сюда, думаю, не по сезону, чтобы напомнить о выборах, которыми этот город будет оставаться, на этот раз навсегда, связанным с революцией в познании, достойной имени Коперника, вечным городом открытия Фрейда, если можно сказать, что в результате этого открытия центр человеческого существа больше не находится в месте, отведенном ему целой гуманистической традицией.

Даже, возможно, для пророков, чьи страны были не совсем глухи к ним, момент затмения должен наступить, хотя бы после их смерти. Вполне справедливо, что посторонний человек должен проявлять сдержанность в оценке сил, действующих в таких очевидных фазах.

В любом случае, возвращение к Фрейду, в роли глашатая которого я здесь выступаю, происходит в другом месте: Достаточно вспомнить символический скандал, на который доктор Альфред Винтерштайн, тогдашний президент Венской психоаналитической ассоциации, который сегодня находится здесь с нами, справедливо обратил внимание по случаю открытия памятного знака на доме, в котором Фрейд продолжал свою героическую работу - скандал заключался не в том, что этот памятник не был посвящен Фрейду его согражданами, а в том, что он не был заказан международной ассоциацией тех, кто живет за счет его спонсорства.

Такой провал симптоматичен, поскольку он свидетельствует о предательстве, которое исходит не от земли, на которой Фрейд, в силу своей традиции, был лишь временным гостем, а от самого поля, которое он оставил на наше попечение, и от тех, кому это попечение было доверено, от самого психоаналитического движения, где еще не наступил тот момент, когда возвращение к Фрейду воспринимается как откат назад.

С того момента, как первый звук фрейдистского послания разнесся по миру эхом от большого венского колокола, в эту историю было вовлечено множество случайных факторов. После первого мирового конфликта эти первые отголоски, казалось, были заглушены тяжелым грохотом рушащейся конструкции. Они возобновились с новой силой после огромной человеческой раны, разжигавшей второй, который стал их самым мощным проводником. Именно на волнах, поднятых набатом ненависти, шумом раздора, паническим дыханием войны, голос Фрейда дошел до нас, когда мы стали свидетелями диаспоры тех, кто был его носителем, и преследований, которые не наносили ударов вслепую. Ударные волны должны были отозваться за пределами нашего мира, на континенте, где было бы неверно говорить, что история теряет свое значение, поскольку именно там она находит свой предел - было бы даже неверно думать, что история там отсутствует, поскольку, уже сформировавшись за несколько столетий, она имеет там еще больший вес в силу пропасти, которая представляет собой ее слишком ограниченный горизонт, - но она отрицается с категорической волей, которая придает промышленным корпорациям их стиль, культурный аисторизм, свойственный Соединенным Штатам Америки.