Долго Дженни отсутствовать не могла. Попытавшись на какое-то мгновение забыться, она снова вернулась, ничуть не отдохнув. Наконец около полуночи, когда сиделка успела уже ее убедить, что до утра в любом случае ничего не случится, в комнате больной поднялась какая-то суматоха. Дженни на несколько минут прилегла на свою кровать в соседней комнате. Услышав шум, она встала. Пришла миссис Дэвис, сиделка сбегала за ней на первый этаж. Они обсуждали состояние Весты, стоя рядом с ней.

Дженни все поняла. Она вошла в комнату и внимательно вгляделась в дочь. Бледное, восковое лицо Весты сказало ей все. Она едва заметно дышала, глаза ее были закрыты. Дженни инстинктивно охватила руками грудь и напрягла сознание, пытаясь выдержать страшное.

– Она совсем слаба, – прошептала сиделка. Миссис Дэвис взяла Дженни за руку.

Шли минуты, в зале пробило час. Мисс Мерфри, сиделка, несколько раз подходила к столику с лекарствами, смачивая спиртом мягкую тряпочку, чтобы обтереть Весте губы. Когда пробило полвторого, слабое тело пошевелилось и глубоко вздохнуло. Дженни тут же наклонилась к ней, но миссис Дэвис ее не пустила. Подошла сиделка и сделала им знак удалиться. Дыхание остановилось.

Миссис Дэвис крепко держала Дженни.

– Будет, будет, бедная моя, – прошептала она, когда Дженни начало трясти. – Тут ничем не поможешь. Не надо плакать.

Дженни упала на колени рядом с кроватью и погладила еще теплую руку Весты.

– О нет, Веста, – взмолилась она. – Только не это.

– Будет, дорогая моя, пойдемте, – утешал ее голос миссис Дэвис. – Оставим все это в руках Господа. Разве вы не верите, что все к лучшему?

Дженни казалось, что небо обрушилось на землю. Все связи были разорваны. В кромешной тьме ее существования нигде не осталось света.

<p>Глава LVII</p>

Этого очередного удара, столь безжалостно нанесенного судьбой, было достаточно, чтобы вновь ввергнуть Дженни в то невероятно меланхолическое состояние, из которого ее с таким трудом извлекли несколько лет покоя и любви, проведенных вместе с Лестером в Гайд-парке. Прошла не одна неделя, прежде чем она поняла, что Весты больше нет. Изможденное тело, которое Дженни видела в постели день или два после того, как все кончилось, на Весту не походило. Где радость и веселье? Ловкость движений? Неяркое сияние здоровья? Ничего не осталось. Лишь эта бледная, лилового оттенка оболочка – и тишина. Она могла войти в розовую с белым спальню, откуда на расстоянии виднелись яркие воды озера, сверкающие на солнце, взглянуть на похожую на фею фигурку, страшно исхудавшую из-за болезни, и удивиться – а где же Веста? Что сталось со всем тем, что было ею? Ладонь Весты покоилась под ее ладонью, холодная и неподвижная. Слез у Дженни не было, лишь непрерывная глубокая боль. Если бы только кто-то из свидетелей вечной мудрости мог сейчас прошептать ей очевидную и убедительную истину – смерти не существует.

Мисс Мерфри, доктор Эмори, миссис Дэвис, миссис Уиппл и еще несколько ее новых друзей уделили ей в это трудное время все возможное внимание и сочувствие. По ее просьбе миссис Дэвис телеграфировала Лестеру, что Веста умерла, но, поскольку он был в отъезде, ответа не пришло. За домом со всей тщательностью приглядывали остальные, поскольку Дженни о том и думать не могла. Она бродила по комнатам, глядя на вещи, которые принадлежали Весте или ей нравились – вещи, которые подарили ей она или Лестер, – и вздыхала над тем, что Веста ими уже не воспользуется и они ей не понадобятся. Она распорядилась, чтобы Весту отвезли в Чикаго и похоронили на кладбище Искупителя, поскольку Лестер, когда умер Герхардт, приобрел там небольшой участок. Она также спросила, нельзя ли посетить священника небольшой лютеранской церкви на Коттедж-гроув-авеню, которую посещал Герхардт, и договориться с ним, чтобы он произнес несколько слов у могилы. Весту он знал. Сделал это муж миссис Уиппл, бывавший в Чикаго каждый день – он владел небольшой свечной фабрикой. Обычные предварительные службы прошли и в доме. Местный священник-методист прочитал выдержку из Первого Послания апостола Павла к фессалоникийцам, а группа одноклассников Весты спела «Ближе, Господь, к тебе». Были цветы, белый гроб, множество выражений сочувствия, потом Весту забрали. Мистер Адам Боргер, похоронный агент, низенький и сверхъестественно серьезный человечек с крепкой деловой хваткой, проследил, чтобы тело перевезли должным образом – на вокзале в Сэндвуде переложили в прочный деревянный ящик, в Чикаго оттуда вынули и наконец доставили на лютеранское кладбище, где по окончании службы захоронили.