Подобная развязка исполнила ее болью, и все же, сидя так, она поняла, насколько глупо сердиться после всего того, что она сказала и прочувствовала. Жизнь всегда поступает с ней подобным образом. И будет поступать дальше. Отчего-то на ее судьбе стоит черная метка. Дженни была в том уверена. Если она вернется в мир и начнет сама зарабатывать на жизнь, какая ему от этого разница? Какая от этого разница миссис Джеральд? Вот она, ведет неприметную жизнь в своем отдаленном отовсюду домике – и вот он, в большом мире, делает все то, что надеялся когда-то делать вместе с ней. Все слишком плохо. Так не должно быть. Но зачем плакать? Зачем?

Глаза ее и вправду были сухими, но душу внутри нее разрывало на части. Она осторожно встала, спрятала газету на дне сундука и повернула ключ.

<p>Глава LVI</p>

Обручение Лестера и миссис Джеральд подошло к своему формальному завершению довольно стремительно. Благодаря ее очарованию и напору, а также умелой и настойчивой дипломатии он обнаружил, что постепенно соглашается с мыслью, будто этот союз действительно необходим и все складывается наилучшим образом. Но ему было жалко Дженни – очень жалко. Жалко ее было и миссис Джеральд, но для ее печали имелось действенное лекарство в мысли, что для них двоих так лучше всего. Он станет счастливей – уже стал. Рано или поздно станет и Дженни, осознав, что совершила мудрый и добрый поступок. Летти в эти дни часто встречалась с Лестером. Они делили свое время между любовью и обсуждением будущего своих консолидированных капиталов. Поскольку покойный Малкольм Джеральд был ей безразличен, а мечты ее юности заполучить Лестера наконец воплотились, пусть и с некоторым запозданием, она была чрезвычайно счастлива. Она не могла желать ничего лучшего, чем каждый день проводить с ним рядом – вместе куда-то ездить, что-то видеть. Ее первый сезон в Чикаго в качестве миссис Лестер Кейн, следующей зимой, будет чем-то достойным воспоминаний. Что до Японии, это было так прекрасно, что почти невозможно поверить.

Лестер написал Дженни о приближающейся свадьбе с миссис Джеральд. Он сказал, что объяснять ничего не собирается. Даже попытайся он, объяснения ничего не будут стоить. Он думает, что должен жениться на миссис Джеральд. И думает, что должен сообщить об этом Дженни. Он надеется, что с ней все хорошо. Он хочет, чтобы она всегда чувствовала, несмотря ни на что, что он заботился о ее истинных интересах. Он сделает все, что в его власти, чтобы ее жизнь была как можно более приятной и приемлемой. Покидая ее, он не думал, что поступит так, но возникли обстоятельства, заставившие его переменить решение. Он хочет быть абсолютно откровенным. И надеется, что она его простит. Будет ли она с любовью напоминать о нем Весте? Ее надо будет отправить в выпускную школу.

Дженни понимала, как обстоят дела. Она знала, что Лестера тянуло к миссис Джеральд с того самого дня, как он столкнулся с ней в лондонском «Савое». Та пыталась поймать его на крючок. И вот поймала. Все в порядке. Она надеется, что он будет счастлив. Она была рада написать ему и сказать об этом, упомянув между прочим, что видела сообщение в газете. Он сумел прочитать между строк, что она на самом деле думает. Его очаровала крепость ее духа. Даже в этот час. Что бы он ни успел сделать, что бы еще ни собирался, он понял сейчас, что все еще в известном смысле любит Дженни. Это благородная и очаровательная женщина. Будь все остальное в порядке, он бы вовсе не собирался сейчас жениться на миссис Джеральд. И однако женился.

Церемония состоялась в резиденции миссис Джеральд пятнадцатого апреля, вел ее священник римско-католической церкви. Лестер не был образцовым последователем веры, к которой иногда себя причислял. Отец его был ревностным католиком. Сам же он был агностиком, но, воспитанный в лоне церкви, чувствовал, что мог бы в нем и обвенчаться. Пригласили около пятидесяти гостей из числа самых близких друзей. Церемония прошла идеально гладко. Были радостные поздравления, дождем сыпались рис и конфетти. Гости все еще ели и пили, когда Лестеру и Летти удалось выскользнуть через боковой выход и отбыть в закрытом экипаже. Четверть часа спустя гости кинулись в суматошную погоню в направлении вокзала тихоокеанской железнодорожной линии, но к тому времени счастливая пара уже расположилась в приватном вагоне, и прибытие метателей риса ничего не изменило. Откупорили еще шампанское, потом поезд тронулся, прекратив тем самым веселье, и они наконец отправились в путь вдвоем.

– Что ж, вот я и твой, – сказал он весело, притягивая ее на сиденье рядом с собой. – И что теперь?

– А вот что! – воскликнула она и, стиснув его в объятиях, принялась горячо целовать. Через четыре дня они были в Сан-Франциско, а еще через два – на борту скоростного парохода, направляющегося в страну микадо.