Читаем Дзержинский полностью

В вагоне Дзержинского шло очередное совещание, подводились итоги прошедшего дня. Секретарь экспедиции Дельгаз прочел сводные данные о погрузке, поступлении грузов на станции, наличии порожняка, ремонте вагонов. О выполнении полученных утром заданий отчитались члены экспедиции. Председатель выездной сессии военно-транспортного трибунала доложил о рассмотренных делах саботажников, диверсантов, виновных в поджогах складов и разрушении путей, и расхитителей грузов.

Когда все высказались, со своего места поднялся Дзержинский. Свет, падавший от настольной лампы с зеленым абажуром, делал еще более бледным его лицо. Тени резче обозначали складки вокруг рта и глубокие морщины на лбу.

— Я вижу, как вы все устали, как измучила вас непрерывная работа и оторванность от семей. И знаю, что многие из вас хотели бы поскорее вернуться домой. Поверьте, что и у меня такое же стремление. Это так естественно… Но позвольте напомнить, что Москва ожидает не нас, а хлеб от нас. От выполнения этой задачи зависит и наше возвращение.

И я хочу обратить ваше внимание на то, что сибирский хлеб и семена для весеннего сева — это не только наше спасение, но и наша опора в Генуе. На предстоящей Генуэзской конференции империалисты, безусловно, попытаются использовать наши хозяйственные затруднения, чтобы навязать Советской России кабальные условия соглашения. Чем успешнее мы с вами выполним свою задачу, тем увереннее и тверже будет позиция нашей делегации…

Феликс Эдмундович с удовлетворением наблюдал, как после этого совещания участники экспедиции заработали с новой энергией, самоотверженно. Даже старые специалисты напрягли все силы, не хотели отставать от коммунистов.

Вернулся Дзержинский в Москву только тогда, когда все семенные и мясные погрузки были полностью выполнены, а погрузка хлеба достигла размеров, не вызывающих опасения за выполнение плана перевозок.

Теперь он уже не был «желторотым». Пребывание и работа в Сибири, по собственному признанию Дзержинского, научили его больше, чем весь предшествующий год.

Он знал, что делать. Введение платности услуг и хозрасчета вывело транспорт из положения «иждивенца» государства в отрасль, приносящую доход. Аппарат НКПС был сокращен в пять раз, упразднен бюрократический аппарат линейных отделов, и вместо них созданы правления дорог, кровно заинтересованные в их хозяйственной деятельности. Это дало возможность направить непосредственно на линию большое количество специалистов, сидевших ранее в канцеляриях наркомата. За счет сокращения излишней рабочей силы была повышена заработная плата транспортников и их материальная заинтересованность. Упразднен изживший себя институт комиссаров и укреплено единоначалие. Развитие транспорта увязано с нуждами промышленности и сельского хозяйства; транспорт перестал быть «извозчиком», который возит кого угодно и куда угодно…

Все эти реформы не так-то легко было осуществить. Приходилось преодолевать косность, непонимание, неумение и нежелание работать по-новому. Даже в Коллегии НКПС Дзержинский встретил сопротивление многим своим проектам. Зато его начинания были поддержаны Центральным Комитетом партии.

Наступил январь 1924 года. XIII партийная конференция записала в своих решениях: «Транспорт находится в таком состоянии, когда он без особых затруднений способен удовлетворять все предъявляемые к нему народным хозяйством требования»[77].

На поздравления товарищей Дзержинский, отвечал:

— Основой нашего возрождения является сознательное и организованное участие рабочих транспорта.

5

— Здравствуйте, товарищ председатель Главного политического управления! — приветствовал Дзержинского Уншлихт, когда Феликс Эдмундович, только что приехавший из своей сибирской экспедиции, появился на перроне.

Дзержинский, разумеется, знал о постановлении ВЦИК от 6 февраля 1922 года. Всероссийская чрезвычайная комиссия упразднена, а при Народном комиссариате внутренних дел образовано Государственное политическое управление (ГПУ). Знал и о своем назначении председателем ГПУ, а все же с непривычки как-то не сразу дошло, что эти слова относятся именно к нему; на миг даже возникло желание оглянуться, посмотреть, кто это председатель ГПУ?

— Когда готовился проект постановления, я предлагал ограничить функции ВЧК борьбой с контрреволюционными деяниями, но оставить прежнее название и карательные функции Владимир Ильич не согласился, — говорил Уншлихт, рассказывая уже в кабинете на Лубянке о прошедшей реорганизации.

Дзержинскому вспомнился IX Всероссийский съезд Советов, Ленин на трибуне и его слова:

«Чем больше мы входим в условия, которые являются условиями прочной и твердой власти, чем дальше идет развитие гражданского оборота, тем настоятельнее необходимо выдвинуть твердый лозунг осуществления большей революционной законности, и тем уже становится сфера учреждения, которое ответным ударом отвечает на всякий удар заговорщиков» [78].

Ленин предложил подвергнуть ВЧК реформе, ограничив ее работу задачами политическими.

И, как бы продолжая свои мысли, Феликс Эдмундович ответил Уншлихту: