Читаем Двуликая мать (СИ) полностью

Если так продолжать и дальше, то от жизни совсем ничего не останется, и Шон погибнет из-за её бездействия, страха перед выбором. Фар-Харбор — это не отпуск, не очередное задание, которое нужно выполнить; это побег, и дальше, судя по всему, ждал только край света. Она не знала, что делать.

— Вам обоим не помешает отдых. Завтра вечером в городе будет праздник в честь «Капитанских плясок» [1], — продолжил Лонгфеллоу. — Ещё там будут танцы — настоящие, без перестрелок… как повезёт. Пригласи свою избранницу, — внезапно предложил он, и Нора невольно улыбнулась, представив лицо Данса в этот момент. Ей хотелось, чтобы он пригласил — действительно хотелось.

— Она не пойдёт, — Данс продрал горло, точно смущённый юнец перед школьным балом. — Я и танцевать-то не умею.

— Странно. С такой-то фамилией, — Лонгфеллоу громко хохотнул, но не в гордом одиночестве: в ответ тихо прошелестела волна. Судя по всему, море было его самым верным слушателем. — Пригласи, — повторил старик немного резко, будто поставил какое-то обязательное требование.

Данс обречённо вздохнул, будто только что проиграл спор с самим собой, и наконец сдался:

— Попробовать можно.

— Я тебя прекрасно понимаю, парень. Сражаться с тварями стало легче, чем общаться с женщинами. Они — твари намного злее, хитрее, властнее! Поди, в словах только разберись, а они уже обиделись…

Романтика в очередной раз натолкнулась на острые рифы манер Лонгфеллоу. Нора свесила ноги с кровати, решив, что больше валяться и подслушивать не хочет; Данс молчал — видимо, из вежливости. Старик был слишком пьян, чтобы следить за словами. К тому же он явно предпочитал компанию призраков — с живыми-то людьми совсем разучился разговаривать.

Часы на пип-бое показывали полдень, однако по небу определить время хотя бы примерно не представлялось возможным: солнце никогда не баловало остров яркими лучами. Местные жители приспособились, однако на Нору действовали удручающе одна и та же серость и молочная дымка у границ города, за которой будто ничего не существовало.

Данс стремительно поднялся при её появлении и торопливо осведомился о здоровье.

— Ни о чём не переживай, — Нора даже не соврала: её ведь не ранили.

Повисла тишина, нарушаемая шумом прибрежных вод. Белая пена соскальзывала с гальки; сотни лет вода вытачивала острые углы, оставляя аккуратные, округлые камушки, столь похожие друг на друга по форме, будто природа не терпела уникальности.

Огонёк сигареты вспыхнул в руке, словно приманка удильщика. Кряхтя, Лонгфеллоу поднялся с валуна, на котором всё это время сидел, отставил пустую бутылку в сторону и засобирался восвояси.

— Пожалуй, мне пора. Благодарю за компанию, молодой человек.

Чем-то Данс походил на Лонгфеллоу — может, поэтому они так быстро нашли общий язык? Прибавить только белые, как морская пена, волосы, отрастить бороду подлиннее — и не уловишь разницу. Лонгфеллоу много болтал, но молчал о самом главном. Он не был слепым и сразу понял, кто тогда постучал в его двери в поисках ночлега, но вопросов не задавал. В знак благодарности Данс помогал по дому и на пристани: отремонтировал старый генератор и радио, залатал пробоины в лодке, обив их стальными листами. Как говорил Данс, пока он мастерил из хлама что-то полезное, то и сам чувствовал себя полезным. Впрочем, оружие и силовая броня тоже позабытыми не остались.

Ближе к закату, когда Нора уже сходила в город за платьем, он пригласил её на праздник, но умолчал о танцах:

— Будет странно, если главные звёзды вечера не придут, верно?

Они слишком долго молчали о личном, поэтому Нора привыкла ловить каждое слово. После побега они будто обросли каменными панцирями, а теперь солёная вода постепенно стачивала их, оголяя уязвимую плоть. Казалось даже, что скоро покажется тот паладин Данс, ради которого Нора пошла на сделку со старейшиной Мэксоном и поклялась уничтожить вместе с ним Институт, правда, затем устроив побег с материка. Сейчас, когда город светился, как рождественская ёлка, в честь праздника, думать о долге перед Братством Стали точно не хотелось.

Глухое зелёное платье длиной по щиколотку выглядело почти новым, только выцвело. Кто-то заботился о нём, подгонял швы и менял подкладку. Лучше всё равно не найти, однако Нора продолжала комплексовать, не привыкнув ещё, что в послевоенном мире совсем другие стандарты красоты. Когда она вышла из лодочного домика, взгляд Данса мгновенно прилип к обтягивающей талию материи, затем скользнул выше — к открытой ключице и белоснежной шее. Нора стеснительно улыбнулась.

— Кажется, я нелепо выгляжу.

— Нет, — Данс проглотил такое привычное слово «солдат».

Сам он остался, как был — в рубашке в красно-чёрную клетку и потёртых джинсах, которые не снимал со дня прибытия в Фар-Харбор.