Читаем Две могилы полностью

Проктор отступил на шаг — и тут же получил хлесткий удар по руке. Пистолет отлетел в сторону. Бывший спецназовец в ответ ударил кулаком с разворота, но темный силуэт уже скольз­нул в сторону и приложил его по ребрам. Проктор растянулся во весь рост на битом стекле.

Одним стремительным движением он перекатился по полу и вскочил, сжимая в руке горлышко разбитой бутылки. Убийца отпрыгнул назад и поднял с пола осколок стекла. Они осторожно стали кружить друг возле друга.

Проктор мастерски владел ножом. Он сделал стремительный выпад, но противник уклонился от удара и сам полоснул его по предплечью. Спецназовец отскочил и снова атаковал, но лишь разрезал парню рубаху. Убийца опять увернулся с невероятной скоростью.

Ни разу в жизни Проктор не сталкивался с таким быстрым и так легко предугадывающим его действия противником. Он наступал, снова и снова нанося удары, заставляя убийцу обороняться, но так и не смог хотя бы задеть его. Альбан отскочил за стол, выбросил осколок и схватил тяжелую колбу. Проктор продолжал наседать, непрерывно атакуя. Убийца притворился, будто снова собирается отступить, а затем, изогнувшись невероятным образом, словно из ниоткуда вырос перед спецназовцем и обрушил колбу ему на голову. Оглушенный Проктор снова рухнул на пол.

Через мгновение убийца уперся коленом ему в грудь и приставил к горлу осколок реторты, чуть надавив и поцарапав кожу, но не настолько, чтобы разрезать сонную артерию.

Ошеломленный и еще не оправившийся от удара Проктор не мог поверить, что его так легко одолели. Такого просто не мог­ло быть. И все-таки он проиграл, проиграл как раз в том, в чем считал себя настоящим мастером.

— Давай! — прохрипел он. — Прикончи меня.

Убийца рассмеялся, сверкнув белыми зубами:

— Я давно уже убил бы тебя, если бы захотел. Но нет. Ты еще­ должен передать хозяину сообщение, а мне необходимо повидать­ся с братом. Он так нуждается... в помощи.

С этими словами он вытащил у Проктора из кармана ключ от комнаты Тристрама.

— А теперь — спокойной ночи.

Убийца нанес внезапный сокрушительный удар в висок, и Проктор провалился в темноту.

44

Лейтенант Винсент д’Агоста бесцельно бродил по своей квартире на Первой авеню. Он плюхнулся на диван в гостиной, включил телевизор, рассеянно просмотрел каналы, снова выключил телевизор. Встал, подошел к двери на балкон и посмотрел в темноту. Отправился на кухню, открыл дверцу холодильника, взял бутылку пива, тут же передумал и поставил ее на место.

Каждую минуту он оглядывался на телефон, но потом снова отводил взгляд.

Д’Агоста понимал, что давно пора последовать примеру Лоры и лечь спать, но сомневался, что сумеет заснуть. После беседы с Синглтоном он получил так называемое дисциплинарное взыскание и был отстранен от руководства следственной группой. Как объяснил капитан, ему еще чертовски повезло, что все не закончилось гораздо хуже, и вовсе не Пендергаста следует за это благодарить. Но даже подумать о том, что завтра придется вставать, идти на работу и заниматься полудюжиной мелких, не стоящих ломаного гроша дел, было невыносимо.

Лейтенант снова посмотрел на телефон. Нужно покончить с этим; он не сможет успокоиться, пока не сбросит с души этот камень.

Он вздохнул, поднял трубку и набрал номер Пендергаста.

— Да? — ответил тот с обычным протяжным южным акцентом.­

— Пендергаст, это я, Винни.

После небольшой паузы тот же голос, но холодней градусов на десять повторил:

— Да?

— Где вы?

— В машине. Еду домой.

— Отлично. Я так и думал, что вы еще не спите. Послушайте,­ я просто хотел сказать... в общем, мне очень жаль, что все так вышло.

Ответа не последовало, но д’Агоста не собирался так просто сдаваться:

— Я не знал, как поступить. Я ведь был руководителем группы и обязан был сообщать любую важную информацию. Сингл­тон надавил на меня... загнал в угол.

Пендергаст по-прежнему молчал. Д’Агоста облизнул губы:

— Послушайте, я знаю, сколько вы пережили за последние недели. Я ваш друг. Я пытался помочь вам, насколько это было в моих силах. Но в этот раз... ведь это моя работа. У меня не было выбора. Вы должны понять.

Пендергаст ответил обычным спокойным, стальным тоном:

— Чего уж тут непонятного. Вы просто предали меня.

Д’Агоста глубоко вздохнул:

— Вы не должны воспринимать это так. Мы сейчас говорим не про тайну исповеди. Скрывать имя убийцы, даже если он ваша­ плоть и кровь, — это нарушение закона. Поверьте мне, даже лучше, что все узнали об этом сейчас, а не позже.

Никакого ответа.

— Меня отстранили от расследования. А вы... откровенно говоря, вы с самого начала в нем не участвовали. Давайте забудем о том, что произошло.

— Мой сын, как вы любезно мне напомнили, серийный убий­ца. Как, по-вашему, я могу об этом забыть?

— Тогда позвольте мне помочь вам. Как частному лицу. У ме­ня остался доступ к информации, и я могу сообщать ее вам. Мы работали так раньше, сможем и теперь.

Пендергаст снова промолчал.

— Ну? Что скажете?

— Что я скажу? Я могу сказать только одно: долго еще вы будете надоедать мне своими жалкими оправданиями и пред­ложениями ненужной помощи?