Олежка растерянно смотрел на маму. Она протянула ему яйца, и по ее лицу пробежала едва заметная улыбка – грустная, слабая, но уже не страшная.

– Ну что, сынок, давай я научу тебя делать глазунью. Чтобы вкусно и без пожара.

<p>Пора</p>

На участке была инфекция. Марина только зашла в поликлинику, только стряхнула снег с шапки, не успела ни переобуться, ни повесить пальто в гардероб, как Варя из регистратуры окрикнула ее из своего девичьего окошка:

– Юрьевна, иди сюда, что творится!

Пышная Варя в шерстяной кофте, накинутой на белый халат, исчезла из окошка, а потом снова вернулась в кадр, поправляя съехавший на лоб колпак. В руке она держала стопку вызывных листов.

– У тебя, моя дорогая, инфекция – уже десять вызовов, телефон оборвали. – Она помахала листками. – У Макаровой на участке тоже несколько случаев, но в основном твои все.

– Ну вот, приехали, прямо перед праздниками, – вздохнула Марина. – А на что похоже?

– У кого что: температура, рвота, головокружение, черт его знает. Так что ты отработай быстренько свой прием и давай на участок дуй. – Варя протянула Марине листки. – Не хотят тебя отпускать.

Зима у участкового педиатра была самой горячей порой – дети не вылезали из гриппа и простуд, и в день Марина, бывало, наматывала по участку километров десять, а то и больше – в снег, мороз и гололед, как бравый солдат.

Грипп уже был, но отошел, потом прокатилась ангина. В октябре еще всех накрыло ветрянкой, целый детский сад свалила, так что в районной аптеке закончилась зеленка, а сейчас-то что, под Новый год?

Первые инфекционные пришли к Марине на прием, хотя сколько раз она говорила, чтобы не тащили больного ребенка в общественном транспорте: горло, температура, ломота в теле. Видимо, по второму разу пошел грипп, решила Марина. Вместе с симптомами на нее посыпались жалобы на пустые прилавки, непослушных детей и нерадивых мужей. По окончании рабочего дня ей даже не нужно было смотреть программу «Время» – всю основную информацию о жизни страны она узнавала из первых рук: где исчезло уже и молоко, а где еще можно было достать к Новому году майонез, в каком доме протекает крыша, но никак не начнут капремонт, и в какой новый наряд вырядилась Райка.

Последней в то утро к ней пришла мамочка с близнецами-трехлетками из общежития трамвайного депо. Жаловалась, что ставки в депо сокращают, и муж, механик, может попасть под увольнение.

– А чинить им кто трамваи будет? И так уже все на части сыпется. Это Горбачев доигрался со своим хозрасчетом.

Кондрашова, медсестра, которая работала с Мариной в паре, с готовностью закивала.

– Говорили же, придет Мишка Меченый и все развалит, – сказала она, вклеивая анализы в медицинские карты мальчиков.

– Вот и развалил, – подхватила мамочка. – А людям что теперь делать?

– Я вам скажу, что делать, – невозмутимо ответила Марина. – Утром и вечером по полторы таблетки бисептола, он в аптеках пока что есть. Перед сном ставим горчичники. Много пить. Эту неделю дома посидите, в сад уже после Нового года, если все хорошо будет. Больничный вам выпишем. А я все – пошла на участок.

В поликлинике считалось, что Марина Юрьевна Рукавицына держит весь участок в ежовых рукавицах – такая уж у нее фамилия. Но строгой Марина на самом деле была лишь на первый взгляд – да и то только с родителями. Все мамочки были у нее вымуштрованные, слушались беспрекословно, боялись, но при этом все хотели попасть на участок к Рукавицыной, потому что знали, что врач она хороший.

Каждой семье с новорожденным она приносила школьную тетрадь на восемнадцать листов, на свои деньги покупала, и, пока Марина Юрьевна щупала у младенца родничок, смазывала заживающий пупок и проверяла рефлексы, новоиспеченная мамочка, растерянная и измотанная, записывала под диктовку подробные инструкции по эксплуатации младенца: сколько раз в день сцеживаться, какую диету соблюдать при кормлении грудью, как поставить газоотводную трубочку. Да и папочки ходили у Марины строем: их она учила, что главное – забота о жене, чтобы поела, отдохнула, поспала. А если Марина видела, что женщина совсем бледная и измученная от недосыпа и нервов, то брала грех на душу и выписывала больничный мужу, чтобы тот дал жене хоть чуть-чуть отоспаться.

Но жульничества и халявы Марина не терпела. Была у нее одна деловая мамаша в трамвайном депо, любительница выпить. А когда запивала, вызывала к дочке участкового и клянчила больничный «по уходу», хотя девочка, подросток, была здорова и сама отводила от стыда глаза. Марина больничный не давала.

– Вам перед дочкой не совестно? Отоспитесь, умойтесь и выходите на работу.

Зато детей Марина любила, легко находила с ними общий язык, и те сами протягивали ей ложечку, широко открывали рты, высовывали языки и давали послушать себя металлическим кружком, который Марина всегда грела, прежде чем прикоснуться к детскому тельцу – дышала на него, растирала ладонью. Дети постарше уважали и покорно выполняли все предписания, даже когда Марина назначала жгучие горчичники или постельный режим, хотя была весна и очень хотелось на улицу.