Читаем Двадцать шестой полностью

Они расписались, когда Марина была уже с животом, и свадебное платье из бежевого кримплена мама сшила ей с высокой талией, так что она проносила его всю беременность.

Выгнала его Марина почти сразу, слава богу, не успела прописать. Маленькой Наташе еще не было трех месяцев, а супруг, в тех самых щегольских джинсах, уходил, как он выражался, в ночную – то ли в ночную смену, то ли в ночную гулянку – и не появлялся несколько дней. К тому времени он уже работал в таксопарке и при разводе попросил Марину не подавать на алименты, сказал, что частным извозом заработает гораздо больше, чем она стребует с него по ведомости, обещал привозить ей каждый месяц по сто рублей. Больше он не появлялся, а Марина его не искала. Единственное, что от него осталось, это Наташина фамилия.

Двадцать шестого не было уже пятнадцать минут, и Марина плюнула, пошла пешком. Ей оставалось еще четыре вызова, а было уже пять часов, совсем темно. Пока она закончит, пока доберется до дома, Наташа наверняка будет спать.

Было холодно, но холод был мягкий, праздничный, со снегом, такой Марина любила. Она рада была пройтись еще раз по своему участку, запечатлеть в памяти, погрустить: это были ее последние дни здесь, она уходила из поликлиники, переводилась в Ясенево, в свой новый район.

Недалеко от Школьников виднелся ее дом, теперь уже бывший. У нее в очередной раз екнуло в груди, конечно, екнуло, она же прожила здесь всю свою жизнь. Пару раз, когда вызовы были рядом, Марина заходила проведать Надежду Яковлевну. Та была, как всегда, в своем духе – боевая, энергичная, безапелляционная, – жаловалась на новых соседей и, как обычно, на невестку. Вот и сейчас сквозь заснеженные ветки деревьев на их шестом этаже светились окна, и Марина представила, как Надежда Яковлевна копошится на кухне, и подумала, что у нее, наверное, уже все уже готово к праздничному столу. А у Марины еще конь не валялся. Вот черт, где же раздобыть майонез для оливье…

У Школьников Марина бывала редко: Гришу обычно лечила его бабушка, и участкового врача они вызывали, только если нужен был больничный. Интересно, дома ли Женя.

– Проходите, проходите, Марина Юрьевна, – дверь открыла Светлана Ефимовна и тут же исчезла. – Вы раздевайтесь. Прощу прощения, я там новости жду. Передали, что будет какое-то заявление Горбачева, а когда – не сказали.

Марина повесила пальто на крючок, шапку положила на комод, распушила примятые под шапкой волосы и поправила надетый поверх свитера белый халат. Как же хорошо в тепле, и так уютно пахло котлетами. С каким удовольствием она сейчас бы съела котлету, а еще если с жареной картошкой… Перед тем как пойти по вызовам она еле успела перехватить бутерброд и уже проголодалась. Или просто посидеть на теплой кухне, в чистоте и тишине, а еще лучше поспать.

– Я руки помою. А вытереть чем можно?

– Конечно-конечно, возьмите там любое полотенце, – отозвалась Светлана Ефимовна. – Вы простите, у меня еще сковородка на плите, сейчас уберу с огня и приду. Гриша у себя. Там вроде ничего страшного, но все-таки я решила вас вызвать, потому что уж очень высокая температура.

Гриша полусидел на кровати, облокотившись на несколько подушек, прислоненных к стене. Щеки и глаза у него горели, дыхание было тяжелым. Рядом лежало несколько раскрытых книг, но сил читать у больного, очевидно, не было.

– Марина Юрьевна, мне уже лучше, – воскликнул Гриша вместо приветствия. – А завтра мне можно гулять?

– Ну ты придумаешь тоже, – покачала головой Марина и приложила тыльную сторону ладони к его лбу.

– Температура у нас какая?

– Последний раз мерили – тридцать девять, – отозвалась Светлана Ефимовна.

– Ясно. – Марина достала из сумки стетоскоп и дохнула на мембрану, чтобы согреть с мороза металл. – А куда это ты собрался?

– Мы с Олегом на каток хотели.

– Нет, Гриш, забудь. В этом году уже не покатаетесь, только в новом. У меня Абрикосов – следующий после тебя вызов. Давай дыши глубоко.

Марина отвернулась в сторону, будто внезапно потеряла к Грише интерес и задумалась о чем-то своем, на самом деле просто внимательно слушала.

– Так, тут у нас все хорошо, давай теперь спину.

Гриша задрал сзади кофту, оголив спину, и подался вперед.

– Сейчас просто дыши.

Она несколько раз переставила стетоскоп на Гришиной спине, будто двигала фигуру на шахматной доске.

– Тут тоже все в порядке. Но температура, конечно, мне не нравится. Смотри, как стетоскоп нагрелся. Давай теперь горло. Светлана Ефимовна, а можно нам ложечку чайную?

– Горло я смотрела, там ничего нет, – ревниво ответила Светлана Ефимовна, но ложку все же принесла.

– Так, рот открываем, язычок на меня… Да, горло хорошее, – кивнула она. – Гриш, а мама где?

Светлана Ефимовна не дала Грише ответить.