Читаем Душегубы полностью

Все это было очень интересно и познавательно, но мало что давало для выяснения беспокоившего Соловьева-старшего вопроса. Само собой, его радовало, что хоть как-то обнаружилось примерное направление, по которому мог проследовать Ваня. Радовало еще и то, что это направление было прямо противоположно тому, по которому его сын мог доехать до Чечни. Однако не было никаких гарантий, что смышленый парнишка, обнаружив, что удаляется от милого его сердцу района боевых действий, не перескочил на соседней станции во встречный товарняк. Кроме того, слишком многое говорило за то, что злодей Русаков, вооруженный двумя автоматами, мог уехать в том же вагоне. Учитывая, что он собирался вовсе не в Чечню, а совсем наоборот и в особой дружбе с Ваней замечен не был, можно было предполагать возникновение серьезных разногласий, хотя бы по вопросу о маршруте движения. В представлении папы-Соловьева Валерке, застрелившему двух сверстников, прикончить третьего не составляло труда и душевных мук. Такому терять нечего. Утешало, что, по сводке транспортной милиции, среди трех трупов, обнаруженных в период после побега Соловьева-младшего у железнодорожного полотна по маршруту движения товарного состава, ничего похожего на девятнадцатилетнего солдата не обнаружилось. Имелись только пожилая бомжиха, замерзшая в нетрезвом состоянии под одним из мостов, среднего возраста шофер-дальнобойщик с профессионально проломленным ударом монтировки черепом, сброшенный на рельсы с автомобильного путепровода, а также раздетое догола «лицо неустановленной кавказской национальности с отрезанной головой» (так было зафиксировано в протоколе).

Пошли раскрутки и в другом направлении. В частности, от сцепщиков и машиниста маневрового узнали, что прицепить к товарному поезду бесхозный порожняк их уговорил какой-то незнакомый дядя крупных размеров, в кожаной куртке а-ля «американский бомбардировщик», представившийся коммерческим директором какой-то фирмы, названия которой они, конечно, спрашивать не стали. Заработать по сто «зеленых» в условиях хронического денежного дефицита никто не отказался. Сначала все клялись и божились, что вагон был пустой, но потом один раскололся и сказал, что ручаться за это не может, потому что вагон увозили закрытым и внутрь не заглядывали. Этот же сцепщик обмолвился, что на дебаркадере были какие-то четверо, одного из которых «коммерческий директор» назвал Женей. Потом, хотя и очень нехотя, вспомнил, как «директор» справлялся у Жени, сколько загрузили в вагон, и то, что прозвучало число «сорок восемь». Чего именно, то есть ящиков, бочек, коробок или каких-то иных тар, сцепщик не знал, но мог точно сказать, что речь явно шла не о тоннах, потому что маневровый легко стронул вагон с места. Очень важным оказалось еще одно обстоятельство. Сцепщик хотя и не рассмотрел тех, кто был у пакгауза, но запомнил, как «директор» приказал им по-быстрому уходить по домам. Из этого сделали вывод, что грузили вагон какие-то местные жители. В пятитысячном заводском поселке даже по самым хилым описаниям, полученным от железнодорожников, удалось очень быстро вычислить Женю — Евгениев на весь поселок было человек пятнадцать. Гражданин Брагин Евгений Алексеевич, к несчастью для себя, оказался фигурой заметной и ранее судимой, а кроме того временно не работающей. Подвело его и то, что он второй день находился в запое, видимо, употребляя на пользу «гонорар», полученный от «директора». Будучи в веселом расположении духа и полагая, что никакого криминала в своей индивидуально-трудовой деятельности он не допустил, Брагин поведал следствию, что «коммерческий директор», которого он так же хорошо знал, как и сцепщики, пообещал им за погрузку сорока восьми коробок по двести тысяч на рыло, а также дал ключ от пакгауза, где «это» лежало. О том, как «это» попало в пакгауз и что «это» такое было, поддавший Брагин не знал и не интересовался.

Когда его спросили, не опасается ли он, что «это» могло принадлежать вовсе не «директору», а потому потянуть на статью 144 УК, Брагин только хмыкнул и предложил поискать того лоха, который загрузил «это» в пакгауз, никому не принадлежащий, никем не охраняемый, да еще и отдал ключ «директору».