Читаем Душегубы полностью

С командиром части Соловьев-старший говорил тет-а-тет, но очень энергично. Сгоряча, конечно, пообещал, что выкинет полковника по неполному служебному соответствию — мол, в Минобороне полно друзей, — но потом, когда полковник, в свою очередь, озверев, гаркнул, что ему терять нечего, Соловьев немного поостыл. Командир части, употребляя на одну фразу по 75 процентов матюков, очень доходчиво объяснил любвеобильному папаше, что он, полковник, «афганец» и «чеченец», дважды раненный и маленько контуженный. А потому, если он прямо тут, в родном кабинете, грохнет господина предпринимателя прямо в лобешник из табельного оружия, а охрану вместе с двумя джипами и подарочным «мерседесом» размажет по снегу танковыми гусеницами, то скорее всего попадет в дурдом, а не в тюрьму. Но даже если ему и дадут вышку, то останется моральное удовлетворение.

Хотя командир части вряд ли имел при себе что-то стреляющее и уж наверняка не сумел бы раньше, чем за час, выгнать из бокса танк, Антон Борисович сбавил тон до умеренного. В конце концов он понимал, что винить надо не задерганного всякими катавасиями офицера, а самого себя за то, что воспитал сына-придурка.

Выпив для примирения по двести граммов коньяку из НЗ батьки Соловьева, оба почувствовали, что классовые противоречия стираются и общее рабоче-крестьянское происхождение дает о себе знать.

Уже почти в спокойной обстановке бывшие советские люди смогли найти общий язык, прикинуть, куда и в каком направлении мог побежать Ваня. То есть направление-то было известно: на юг, но на чем и как мог уехать младший Соловьев, догадаться было трудно. Мог и пешком уйти.

Только на этом этапе полковник наконец поведал, что Ваня убежал не один, а одновременно с Русаковым, застрелившим двух сослуживцев и укравшим два автомата. Само собой, что Антона Борисовича это сообщение не обрадовало и оптимизма по поводу сына не добавило. Он с ходу предположил, что Валерка прихватил приличного мальчика в качестве заложника. Полковник засомневался, потому что, на его взгляд, у Русакова на это интеллекта не хватило бы. Это еще больше расстроило Соловьева, поскольку он хорошо знал: если не хватает интеллекта на взятие заложника, то на убийство может вполне хватить.

В части уже вовсю орудовала военная прокуратура, подключились милиция и военная контрразведка. Два дня поисков, в течение которых ни командир части, ни Антон Борисович глаз не смыкали, привели в тупик. То есть в тот самый, где беглецы залезли в вагон. Собачка смогла отработать следы до этого места, за что ей, родимой, честь и слава. Однако вагона там уже не было, в пакгаузе не обнаружили никаких следов, и собачка заявила: «Я — пас». Оставалось надеяться на силы человеческого интеллекта. Человеческий интеллект подсказал, что в тупике мог находиться некий элемент подвижного состава, на котором один или оба беглеца могли куда-то уехать. Подключились правоохранители транспорта. Согласно станционной документации, никаких вагонов, платформ, цистерн или хоппер-дозаторов на момент побега и в последующие сутки в помянутом тупике не находилось и не должно было находиться. К тому же тупик и пакгауз, как это ни удивительно, никто не хотел признавать своим. Начальник магистральной станции, тыча в нос следователям планом своего путевого хозяйства, убедительно доказывал, что все расположенное за пикетным столбиком номер такой-то к его епархии не относится, а начальник заводской железнодорожной станции, опять-таки с планом путевого хозяйства в руках, разъяснял, что его владения начинаются от пикетного столбика с другим номером и он тупик с пакгаузом ведать не ведает.

Конечно, нашлись добрые люди, которые после долгих бесед и напоминаний о прошлых грехах позволили уцепиться за кое-какие хвостики. Был и элемент везения. Один из сцепщиков, работавший в ночь побега, залетел в милицию, учинив дома дебош. Оформляться на пятнадцать суток ему очень не хотелось, и когда вовремя подключившийся следователь ненавязчиво поинтересовался, не было ли у него какой-либо особо тяжкой работы в ночь с такого-то на такое-то, работала с радостью сообщил, что ездил с маневровым за порожняком в тот самый бесхозный тупик, а потом прицепил его к товарному составу номер такой-то. Сцепщика на радостях штрафанули и оставили на воле. Зато начались мелкие неприятности у машиниста маневрового, коллег сцепщика по смене и продолжились у начальника магистральной станции. Последний достаточно прочно огородился от наиболее серьезных обвинений, заявив, что его на работе в ту ночь не было, а были дежурный и диспетчер, которые и отвечают за порядок движения по пристанционным путям, формирование составов и вообще за то, чтоб все было в ажуре. С другой стороны, не было никаких заявлений насчет пропажи грузов или порожнего вагона. Транспортники засели в долговременное изучение того, что происходило с упомянутым составом, к которому прицепили неизвестно чей порожняк и куда этот порожняк мог подеваться.