В общем, похоронят Валерку, поставят где-нибудь пирамидку со звездочкой или там крестик — чего теперь положено, Русаков не знал, — и забудут начисто. Может, года через два или три какой-нибудь командир вспомнит в воспитательных целях: «Был тут один чувак, шуток не понимал. Ему пообещали, что морду набьют, а он испугался и зарезался. Фамилию вот только забыл…»

А Бизон в это время уж давно будет в родном доме жить, водяру хлестать и баб трахать, может, даже жениться соберется, детей заведет… Небось и не вспомнит, что из-за него Русаков закололся.

Вот тут-то у Валерки впервые появилась мысль, что, пожалуй, куда проще, чем самого себя, пырнуть этим ножичком Бизона. Снизу вверх, под ребра, в уже наросшее брюхо, в кишки его поганые… Чтоб выл и визжал, чтоб хозяином себя не чувствовал, падла! Пусть потом до смерти забьют — уже не жалко. Да и не полезут его бить, если он Саньку проткнет — перессут за себя. Посадить, конечно, могут, но это еще неизвестно. Тут-то, на следствии, Валерка, вполне живой, может много чего наговорить прокурорам — пусть только запишут! У многих погоны-звезды послетают, если возьмутся копать.

Минут пять Валерка хорохорился, утешая себя тем, что может напугать «дедов» штык-ножом, если с ходу пырнет им Бизона. На шестой минуте поостыл, засомневался. Не в том засомневался, что сможет ударить человека ножом, а в том, что ему это так просто позволят сделать. Ну, если подойдет к нему один Бизон и если не заподозрит ничего — тогда еще может быть. А если не один? Сцапают за руки, выкрутят нож и пойдут метелить от души… Невесело выйдет. Да уж что там говорить — не попрешь с этой железкой тупой сразу против десятерых жлобов! А с чем попрешь? Только с автоматом разве что…

Валерка с тоской глянул в сторону ружпарка. Там, через стальную решетку, просматривались запертые пирамиды, где стояли, согласно книге приема-выдачи оружия, три пулемета «ПК», девять «РПК», девять «РПГ-92», пятьдесят пять «АК-74» с соответствующим числом магазинов и штык-ножей, прицелов И прочего. Там же стоял запертый на ключ и опечатанный ящик с патронами для караула.

Вообще-то опечатывать было положено и весь ружпарк. Печати были у ротного и у старшины. Уходя после чистки оружия, они обычно оттискивали печать на пластилиновой бляшке, за сохранность которой нес ответственность суточный наряд во главе с дежурным. Однако еще в давние времена — года три назад, когда никого из нынешних срочнослужащих в рядах Российской Армии не числилось, — произошла маленькая неприятность. Тогдашний старшина, будучи в нетрезвом состоянии, потерял печать от ружкомнаты. Ее нашли тогдашние «дедушки» и припрятали, никому ничего не сказав. Старшине тогда удалось выкрутиться из неприятной ситуации — у него был дружок, который вырезал точно такую же. Никакое начальство, даже ротный и все прочие офицеры о пропаже печати не знали. Позже, когда тот старшина уволился, узнали, но шухера поднимать не стали. Всегда полезно, если третья, неучтенная есть. О том, что в ружпарке «деды» бутылки прячут, тоже догадывались. Автоматы не воровали — и ладно.

Дежурный, которого поторапливал Бизон, печать на руж-парк поставил. А вот ключ из замка выдернуть позабыл. Там этот ключ и торчал. А на колечке, которое было продернуто через дырочку этого ключа, висело еще несколько. И от пирамид с автоматами, и большой толстый — от ящика с патронами для караула.

То, что дежурный своей промашки не заметил, — понятно. Он торопился Бизону угодить и порнушку поглядеть на халяву. А вот как Валерка ключ не сразу углядел — хрен его знает. Раз двадцать смотрел в сторону ружкомнаты, а увидел только тогда, когда подумал, как хорошо было бы автомат в руках иметь.

Не такой уж дремучий парень был Русаков. И газеты почитывал иногда, телевизор смотрел, когда удавалось. Поэтому знал, что бывали случаи, когда солдаты, уперев автомат, убегали или расстреливали кого-то из своих сослуживцев. Знал, но не понимал, как до такого можно дойти. Только теперь понял. Вот до чего тоска доводит…

КРОВЬ

Нет, вовсе не сразу Валерка подошел к двери ружпарка и повернул тот самый ключ. Минут десять, а то и пятнадцать не мог решиться. Не потому, что совсем уж боялся, а потому, что не очень знал, что будет делать, если окажется у него в руках его автомат с подцепленным к нему магазином, в котором под завязку красивеньких таких патрончиков калибра 5,45 — с выкрашенными в темно-зеленый цвет гильзами, с остренькими красновато-золотистыми пульками и темно-красными лаковыми ободками в местах соединения пуль с гильзами. Каждой из этих пулек можно человека убить насмерть.