Посреди комнаты стоял мужчина с расстёгнутой ширинкой и с огромным пузом, которое напоминало раздувшуюся грыжу, пропитый и морщинистый. Около кровати сидела худощавая женщина. На лице её были синяки и подтёки туши. Она была одета в новое белое платье, ещё с биркой, но уже изодранное и прожжённое в некоторых местах. На голове у обоих было чёрт знает что.

– Эта сука не хочет отдавать алименты за ребёнка! – сказал мужик, немного оценив ситуацию.

– Потому что это не твой ребёнок! – быстро крикнула ему женщина.

– Как это не мой?! Ты же со всеми подряд спишь из-за материнского капитала! Там, по-любому, и мой ребёнок есть.

– Тихо! – остановил их Коля. – Пройдёмте с нами в участок, там разберёмся.

– Это не так, гражданин полицейский. Не имеете права! – сказал ему тот мужик.

– У нас всё по закону! – сказал Пётр. – Ведите его!

Я подошёл, чтобы надеть наручники. Тут этот мужик замахнулся на меня арматурой, благо я успел её у него выхватить и ударить в ответ. После удара этот алкаш засмеялся так, будто у него случился какой-то приступ.

– А я вас за это засужу! Полицейский по закону не имеет права бить невинного гражданского! – сказал надменно мужик.

Дальше я сорвался… Не помню, что именно я ему говорил, помню, осуждал его, говорил, что он не невинный и не гражданский, а просто алкаш, что там дети голодные в углу сидят, а мужик с каждого моего слова только больше смеялся и говорил: «Весь в тебя».

– Ты просто бухой! Тебя ничего не пробьёт! – сказал я напоследок.

– Кто бухой? Я? Да я в жизни не пил никогда. Вот те крест! – мужик перекрестился.

Когда я замахнулся, чтобы ударить его, меня одёрнул Пахан.

– Остынь! Мы с ним в участке разберёмся. Эта шпана того не стоит! – сказал Паша мне.

– Ты ***** меня шпаной называть?! Да я сильнее вас всех, да я… – Коля схватил его, надел наручники и повёл в машину, а этот алкаш всё кричал: – Я сильнее всех вас! Да я сильнее всех в этом мире!

Дальше Павел подошёл к женщине. Она в этот момент жадно курила сигарету.

– Пройдёмте с нами, женщина! Нам нужно задать вам несколько вопросов, – сказал он. Я заметил, что зрачки у этой, так сказать, женщины были расширены.

– Никуда я с вами не пойду! – она заметалась, взяла самого младшего ребёнка на руки. – У меня же тут дети. На кого я деток оставлю? – Ребёнок заплакал. – Чщ, чщ, чщ, чщ… солнышко моё, спаситель мой, не плачь! – она погладила ребёнка по голове и посмотрела на нас взглядом, который говорил: «Ну и что вы мне сделаете?!». От этой картины у меня ком подступил к горлу.

– Извините, но вы должны поехать с нами! – сказал Паша и начал тянуть руку к этой наркоманке. Женщина очень сильно прижала ребёнка к груди и заплакала.

– Разве не видите какая ситуация? Я одинокая мать, мне тяжело… – она начала долго и жалобно рассказывать, какая тяжёлая у неё жизнь, как её муж бросил, как её били, как родственники от неё отвернулись и всякое такое.

– Я всё понимаю, и мы хотим помочь вам. Для начала нам нужно лишь, чтобы вы поехали с нами и рассказали всё в подробностях, чтобы мы могли принять меры, – сказал я ей.

Женщина оттолкнула ребёнка, тот убежал обратно в угол, и продолжила курить сигарету, жадно высасывая из неё никотин и небрежно роняя пепел на белоснежное платье.

Паша взял её за руку и повёл в машину. Она начала нас всех проклинать, давить на жалость, на материнские чувства. Это было очень тяжело слышать.

Я хотел было взять детей и отвезти их в участок, но Паша сказал:

– Потом с ними разберёмся. Они сейчас не в нашей юрисдикции, потом отправим их в органы опеки. – Женщина, как услышала про органы опеки, начала давить на жалость и в то же время оскорблять нас, кажется, всеми возможными способами.

Я не мог их так оставить. Пошарил по дому, из еды нашёл только немного копчёной рыбы и минералки; отнёс детям только воду, так как рыба была не первой свежести и уж больно солёная. Потом наскоро убрал дохлую кошку в пакет и выкинул её. Подкинул дров в печку и дал детям самую целую игрушку с веранды.

– Спасибо, дяденька. А мама скоро придёт? – прохрипела старшая девочка. Я не смог сдержать слёз и молча ушёл в машину.

Следующую неделю мы с мужиками добивались того, чтобы эту женщину лишили родительских прав. Мужика того засудили, я уже не помню, за что конкретно. Детей пришлось отдать в детдом…

Меня теперь выворачивает от одной мысли об алкоголе, сигаретах и других веществах.

Я, конечно, понимал, что, работая полицейским, я натерплюсь немало ужасов, но к такому я был не готов. Сейчас я даже не знаю, что делать. Другие полицейские говорят, что привыкли к этому и что это их работа. Но мне даже думать не хочется, сколько подобных случаев есть в нашем мире. Я невероятно сильно хочу искоренить всё это любыми способами, но понимаю, что слишком слаб, чтобы биться с такими вещами, как лень, наркотики, алчность и бог знает что ещё.

Но я с самого детства верю, что выход есть всегда…

Ложь

5 лет

– Папа, это не я уронил вазу, честно-честно. Это Мурзик, наверное.

– Мурзик?

– Да. Точно он.

– А ну иди сюда, котяра ты бесстыжий… – ругается отец, думая, как наказать кота.