Читаем Дурнишкес полностью

Под той высочайшей рецензией подписался единственный на всю Литву профессор, музыкант, искусствовед, пророк. Сын божий, мессия, разрушивший иерихонскими трубами Советский Союз, даровавший красным вшам и местной собачьей своре независимость, граф, резистент № 1, русофоб № 10, преферансист КГБ, постоянно игравший с ним в мизер в счёт доносов, литовский Де Голль, рыцарь Вестфалии, крестоносец, собственник земли Марии, генерал "вязаных беретов", вечный почётный председатель, не совсем литовский литвак, Тятя-Папуля литовского народа Вэ.Вэ. фон Ландсбургас.

Извиняюсь, если забыл ещё какой-нибудь титул. Такой перечень его заслуг мне подсунул израильский Моссад во главе с Нахманом Душанским.

Боже, какая удача! После такой рецензии авторитет моей книги подскочил так, что за ней в книжных магазинах и библиотеках образовались длиннющие очереди. И чем больше консерваторская клика ругала меня, тем больше мою книгу читали. Вышло шесть изданий.

- Может, хватит рекламировать её? - усомнился в своём бессмертном влиянии на массы один из лидеров того параноидного движения - Ажуолас. - Ну-ка, объявим "Корабль дураков" своей настольной книгой, тогда никто её читать не будет.

Но маховик уже раскрутился, поднята вся соросовская родня и получены крупные авансы под мелкие расходы. Первыми на клич своего вождя откликнулись руководители наиболее политизированной творческой организации, писатели, трубадуры избирательной кампании Ландсбургаса. Обсудив крик души этого помазанника (или замазанника), они предъявили мне такие литературные замечания:

-    Брось ты этого Паксаса.

-    Кончай тиражировать свою книгу, её и так слишком много.

-    Отрекись от неё, - как и они отреклись от собственных произведений, написанных в советское время, хотя гонорары получили.

-    А что делать, если люди её требуют? Стоят в очередях. Кроме того, книги пишутся не для комиссий, а для читателей, - пытался я возражать, но замолчал, поняв, что они такие речи вызубрили наизусть ещё во время первого переворота, когда сжигали свои партийные билеты и охаивали своих начальников, метя на их места.

-    Если книг не будет, не будут и требовать - спасибо Марцелиюсу Кукутису за такую глубокую жемайтийскую премудрость. У этого молодца есть опыт: поковырялся в правом ухе и развалил национальное телевидение. Теперь оно никому не нужно. Это подвиг общенародного значения, т.к. сегодня большинство литовцев смотрит русские передачи. Кроме того, он очень здорово потрудился на “Саюдис”. Поковыряв в левом ухе, он целые сутки шавкой тявкал на редакцию расейняйской газеты. Забирался на самую высокую ветку дерева ради своего гонорара и нашей свободы. Тогда я его еле-еле поллитровкой выманил, не понимал, что этот гений стоит не дороже трёх банок бобов. Даже возил такого лаялыцика в Болгарию, но и там его гавканья никто не понял, почему-то прозвали пьяненьким Христом.

-    Почему никто не подаёт на Петкявичюса в суд, почему всё приходится делать нашими руками? - усомнился каунасец Палилёнис.

-    Я с ним никогда не буду судиться! - со своим цыганским упрямством и купленным достоинством шведского дворянина заявил двухдневный депутат Сигитас Геда. Пусть он не пугает меня русским и английским языками. Благодарю за внимание.

Так ему стал ближе шведский язык, но через некоторое время он извинился, как настоящий мужчина:

-    Пиши, что угодно, если хорошо получается.

-    Да, в книге много ненависти, - строго говорил мне Йонас Микелинскас. - Но против чего она направлена? Против глупости и лжи.

-    Книга написана на пользу наших врагов, - решил В.Мартинкус, который по сей день не разобрался, кто его друзья, а кто враги. Ему, голубю мира, сегодня необходимо с кем-нибудь бороться, иначе не было бы, о чём писать. Он же не ссыльный, не резистент, только бывший активный член партии, второсортный номенклатурщик, регулярно получавший в ЦК зелёный горошек и растворимый кофе.

Больше всех говорили те, которые должны были отработать за свои посты и незаслуженные премии. А одна барышня, к своему стыду, не знаю ни имени её, ни фамилии и даже не догадываюсь, что она написала, внезапно врубила уже порядком проржавевший политический привод:

-    В книге нет ничего святого, - как будто говорила о потрёпанном Требнике. - Она рушит общепринятую концепцию восстановления независимости.

Значит, не было никакой борьбы, независимость нужно было защищать концепциями, выбрать самую удобную, самую кровавую и проголосовать за неё. Зло меня взяло, но я сдержался и спросил:

-    А вы со своей концепцией были у телебашни?

-    Нет.

-    Вы везли хотя бы одного захлебывавшегося в крови человека в больницу?

-    Нет.

-    Вы видели, кто и откуда в нас стрелял?

-    Нет.

-    Вот таким барышням и требуются концепции или легенды.

-    Епитимьи[7], - подсказал кто-то сбоку.