Читаем Дурнишкес полностью

-    А что здесь плохого? Мы всё делаем открыто. Пускай и другие покажут общественности, откуда они получают деньги, тем более что меня те деньги ни к чему не обязывают.

-    А благодарность? - я вспомнил Каунас, где сильно запоздали с подсчётом голосов, почему-то там испортилась техника, пока не удалось добрать голоса в пользу Адамкуса. Эти "чёрные технологии" тогда и уложили Паулаускаса на обе лопатки.

-    Сейчас это не выйдет. Наши специалисты обо всём позаботятся, - заверил Паксас.

-    Но всё же у политика должна быть альтернатива, какой-то запасной вариант.

-    Это не потребуется, разве что на второй срок.

Эти слова меня поразили. Они были сказаны так

откровенно и с такой убеждённостью, будто эти слова были из присяги, из Библии или Корана.

-    Словом, звездануть тому американцу по рогам, и кончен бал? - пошутил я.

-    Точно так, - почти по-военному ответил он. Его слова загнали меня в угол, поэтому, как и прочие, не имеющие, что ответить, я стал поучать:

-    Если так, то нужно думать об отменной команде. Клинтон был весьма посредственным политиком, но обаятельным человеком, поэтому он собрал прекрасную команду, которой руководила его жена.

-    Такая команда уже создана, - удивил он ещё сильнее.

-    Кто её формировал?

-    Все.

-    Считайте, что это ошибка. Огромная ошибка. Команду должны сформировать вы сами. Предлагать могут все, но принимать должны только вы, подробно знакомясь с деятельностью и личными качествами каждого кандидата, поскольку вся ответственность за работу президентуры ляжет на вас. Каждый член команды будет отвечать только за доверенный ему участок или за специальное задание. Никакой коллективной ответственности, никакого базара, излагал я созданную для него Борисовым инструкцию по выборам, которая была мне очень по душе.

-    Я это понимаю.

И, как показали дальнейшие события, не понял до конца. Видимо, победа вскружила ему голову, поэтому он собрал вокруг себя всех обиженных, уволенных близких друзей, не вникая в их деловые качества, поэтому они за его спиной могли вытворять всё, что угодно. Сам того не желая, я взял и ляпнул:

-    Уж очень разбавленная эта будущая команда.

-    Я женщинам очень доверяю, - снова, как заученную клятву.

Впоследствии эти его слова выдавали за основную черту президентского характера, ясно, не без выдумки Д.Кутрайте[19] о необыкновенном уважении Паксаса к женщинам, особенно к матери, жене, дочке и, естественно, к своим советницам, о том, что он всегда выслушивает их мнение и, несомненно, советуется с помогающими ему новоявленными политическими деятельницами. Так вот публично оправдывалась его полуюбочная команда с несколькими “гладкошерстными” мужчинами. Для формирования образа это был скверный винегрет, дурная закуска перед ещё более дурным обедом; когда требовались чёткие, мужественные действия, ему предлагали какой то невнятный "шерше ля фам", babjeaux (бабьё), как будто подобные изыски могли смягчить сердца оппозиции.

Последняя наша встреча с Паксасом накоротке состоялась уже в разгар президентского скандала, когда многие советники уже были отстранены или разбежались сами. Величайшая ошибка Р.Паксаса состояла в том, что он, перешагнув через презумпцию невиновности, уволил Ачаса[20]. Эта хитроумная операция врагов была началом краха президента. У моего визита была только одна цель - от души предостеречь, чтобы он не начинал обороны с жертвы своих людей противнику. Переформированию подлежат только разгромленные дивизии. Не особенно веря в успех, я позвонил и стал ждать. Вдруг позвонил Г.Шуркус[21] и предложил мне время для встречи.

Явившись в президентуру, я встретил там А.Мяшкаускаса и спросил:

-    Вы задолжали мне медаль, когда отдадите?

-    Хоть сейчас.

Этого человека мне никогда и нигде не удавалось застать врасплох.

Медаль в ознаменование независимости я не получал вместе с другими, потому что было стыдно. Когда я пришёл за наградой, очередь ожидавших эту регалию извивалась через всю площадь Даукантаса[22]. Последним стоял, если не ошибаюсь, Л.Шепетис[23].

-    Что дают? - спросил я. Он рассмеялся и ничего не ответил.

Подошло ещё несколько знакомых с супругами. Тогда меня взяло зло, не выдержал я и сказал:

-    При немцах очереди за сахаром были меньше. Разве нельзя было распределить по группам, назначить часы?

Я развернулся и ушёл. Так и оставалась моя медаль невостребованной. В тот день мне просто стало больно, как будто меня вынуждали просить милостыню, дескать, подайте какую-нибудь блестяшку. Теперь подвернулась возможность поиздеваться...

Мы долго беседовали о создавшемся положении и о движении «За справедливую и демократическую Литву». Хоть я и был избран в совет этого движения, как и в «Саюдис», заочно, я опасался, как бы мы не стали предметом одноразового использования, подобно «Саюдису» или «Форуму будущего». Президент меня успокоил. Оставалось только удивляться его необыкновенной выдержке. Почти полгода мафиозный клан распинал его на кресте, топил в помоях, а он находит силы, чтобы меня успокаивать и под конец заявляет: