Читаем Дурнишкес полностью

После войны Дж.Сорос купил патент на производство метадона у голодающих немецких химиков и распространил его производство по всему миру. Его агентура с успехом действует и в Литве. Производимый Соросом дурман у нас распространяют врачи, работающие в различных центрах зависимости и отделениях невропатологии. Это глобальная наркомафия, распространяющая свою отраву во имя демократии. По подсчётам некоторых стран, один доллар, внесённый Соросом в благотворительность, приносит ему более десяти долларов прибыли. Словом, покупай у него дурмана на тысячу, в подарок получишь пакетик молока.

А у нас на селе, производящем это молоко, уже более 6000 семей отключены от электроснабжения за долги, сотни тысяч “по своей воле” отказались от телефонов. Вечерами избы освещают свечами, а у кого нет на них денег, те щепают и сушат еловые лучины. Проклинаемая всеми советская власть на каждый хутор бесплатно проводила электричество, а теперь правительство Бразаускаса подняло цену на выкупаемые земельные участки, приписав такое пояснение: “за проложенные государством коммуникации”, т.е. за электричество, телефон и водопровод. Каким государством? Американским? Вот как такие шокотерапевты зарабатывают на прошлом, как будто эти коммуникации прокладывались не на средства налогоплательщиков, а из личных средств господина Бразаускаса.

Консерваторы продали компанию “Летувос курас” за один лит хулиганам и рэкетирам, не имевшим за душой ни гроша, а те, перепродав предприятие “ЛУКойлу, “наварили” 200 млн. долларов и расплатились со своими продавцами взятками. А если случайно становится миллионером и создаёт тысячи рабочих мест честный предприниматель, его тут же подозревают во взяточничестве, дескать, первый миллион всегда - краденый. А первая крупная взятка? Нет, это не воровство, это дар народа духовно ущербному функционеру. Даже лингвисты, в своём угодничестве перед властью предлагают называть взятку гораздо более мягким словом - подношение.

Можно перебирать весь Сейм, всё правительство... и мы не обнаружим там и десяти процентов “не запачкавшихся”, по ландсбергистским понятиям, "коллаборационистов" - инженеров, строителей, учёных, создававших своим трудом такую промышленность и такое сельское хозяйство, которые нынешние святые не в силах уничтожить даже за пятнадцать лет. А я лично горжусь теми людьми, т.к. прекрасно знаю, что они сделали в прошлом и что они ещё могут сделать сегодня. Почему те новые пророки всегда переусердствуют, оценивая других? Потому, что они больны душевно, ничего не сумели сделать в прошлом и ничего не умеют делать сегодня. Народ уже почти разобрался с образом жизни наших карьеристов: раньше любая пропитавшаяся большевизмом богомолка шарахалась на несколько аршинов левее, чем того требовали большевики, а теперь каждый перевёртыш дует аж на десятки метров правее, чем от него требует Вэ.Вэ. фон Ландсбургас. А это, с позволения сказать, средоточие литовских достоинств, само прогнило настолько, что к его шкуре невозможно прицепить знак качества. Если говорить словами, подкреплёнными международной практикой, неполноценность такого рода литваков можно маскировать только властью и деньгами.

Легко пророчествовать в идеальной лесной тиши над листом белой бумаги, тем более что люди, навеявшие те интересные мысли, разъезжаются, кто куда, и быстро об этих мыслях забывают; они с тобой спорить не могут, поэтому приходится возражать самому себе, фантазировать и оттачивать каждое слово.

Но вот незадача. В последние годы моя дача в Бирштонасе стала проходным двором, поэтому работать становится всё труднее и труднее. Посетители разные: друзья, незнакомые люди, курортники. И все обращаются почти с одним и тем же вопросом:

-    Писатель, как дальше будем жить?

-    Я не пророк.

Более сдержанные умолкают, а те, кто понаивнее, всё прижимают к стенке:

-    Но ты же заваривал кашу...

Меня возмущает то, что литовцы ожидают ответа, словно милостыни, из чужих уст, никто из посетителей не говорит, что нужно предпринимать, чтобы эта несуразная жизнь хоть чуточку улучшилась, как противиться этому коллективному разгильдяйству, будто в издёвку названному независимостью. Один только А.Терляцкас при встрече высказал сущую истину:

-    Витаутас, мы все знаем, что наша независимость - всего лишь формальность, настоящей как не было, так и нет. Но самое страшное, что все это знают, но никто не смеет громко об этом сказать.

Такую правду очень трудно выслушивать, но ещё больнее воочию наблюдать, как сегодня у тебя под боком безжалостно и методично уничтожают некогда процветавшую деревню Рудупис. В ней остался только один мужчина. Несколько сбежало, а пятеро повесились.

Я даже поставил памятник этой убитой деревне, т.к. всё произошло так, как когда-то писал поэт: "Была деревня, и нет её. Её не сожгли, её задушили оккупанты собственного производства".