Читаем Духовка полностью

Такой вопрос задает себе любой, условно «нормальный» человек, то есть человек, не включенный по каким-то причинам в светский оборот. Но свет — оттого и корпорация, что перед ним стоят очень ясные, простые, хотя и не вполне безобидные, бизнес-задачи. В первую очередь, продвижение на рынок товаров и услуг класса люкс путем создания у потребителя иллюзии: приобретение дорогой вещи автоматически помещает тебя в мир сказочно прекрасных людей, открывает доступ в их дома и сердца, ты можешь их потрогать и, при удачном стечении обстоятельств, даже услышать, как у них пахнет изо рта. В Европе, где лицемерия меньше, существуют даже специальные предложения на этот счет: например, ужин с артистами после концерта, — у нас скрывающийся под формулировкой «банкет», — там идет в программе фестивалей отдельной строкой. И не надо доставать пригласительный через знакомых и службы VIP-консьержей. Хочешь общения? Пойди да купи.

Но не все продается. Хотя глупейший миф о том, что свет можно купить, как пирожок у Малого театра, невероятно живуч. Вот и корреспондент центрального телеканала, сообщая вчера о приобретении российским бизнесменом виллы ИваСен-Лорана в Довилле, закончил так: «10 миллионов евро — такова цена, которую пришлось ему заплатить за вхождение в мир европейской аристократии». Ну что тут скажешь? Даже у нас приобретение пусть самого дорогого особняка не означает вхождения никуда, кроме как в громадные расходы на эксплуатацию и охрану — и уж тем более во Франции, стране скромного обаяния буржуазии, невозможно представить себе, чтобы кто-то пал ниц, восхищенный цифрой в договоре купли-продажи. Но до тех пор, пока убежденность в том, что свет — это форма, а не содержание, и светским человеком можно стать, а не быть, — до тех пор, пока эта убежденность будет иметь столь широкое бытование, светские салоны не перестанут манить тщеславных неофитов, а грамотные люди из совета директоров — аккуратно взимать с них плату за вход.

007. Избавим от страданий

Групповой портрет с белыми кобылами

Аркадий Ипполитов  

Уже года два-три по телевизору мелькает странная и привлекательная реклама. На голубом фоне возникают желтые буквы надписи, начертанной простым и внятным шрифтом, доходящим до самого сердца: «007. Избавим от страданий». Мягкий приятный голос за кадром прочитывает эту надпись, дублируя текст, предстающий на экране. Из-за сочетания цветов, желтого с голубым, буквы слегка подрагивают, создавая ощущение трепета, и надпись, и голос манят непреодолимо, и рисуется какая-то таинственная история, какое-то смутное обещание того, что «там, за далью непогоды, есть блаженная страна» и что «подожди немного, отдохнешь и ты». Небольшое уточнение — «ветеринарная помощь» — тут же разрушает все иллюзии, но ведь можно и не обращать на него внимания. Не помнить о том, что обещание «избавить от страданий» относится к братьям нашим меньшим, а рисовать в своем воображении некое таинственное сообщество,какую-то корпорацию «Счастье», обслуживающую всех желающих, и открывающую с помощью неких ей одной известных средств врата в неизведанный мир, где нет никаких страданий, ни душевных, ни физических. Что-то вроде отеля из английского детектива, куда можно было уехать навсегда и все забыть. Отель, кажется, назывался «Белая лошадь».

Se ab omni cura abducere — освободиться от всяких забот — слоган на экране телевизора простотой своих лексики и шрифта, почти new roman, напоминает о латинских надписях на мраморных обломках, что так старательно коллекционировали и воспроизводили любители древностей времен неоклассицизма. Торжественным покоем веет от обещания избавить от страданий, и за желто-голубой надписью выступают лица римских скульптурных портретов, сосредоточенно и строго глядящие на окружающее из глубины начала нашей эры. Они освобождены от всяких забот, хотя резко подчеркнутая индивидуальность их лиц свидетельствует о том, что заботы у них были. Иначе откуда же эти складки на лбу, морщины у рта, магнетизирующая напряженность взгляда. В отличие от греческой скульптуры, от ее идеального олимпийского спокойствия, чуждающегося земного, римляне подчеркнуто единичны и характерны. Греческая скульптура, также как египетская или скульптура буддийского востока, говорит о бессмертии, то есть о чем-то отвлеченно-всеобщем. Римский же портрет говорит о смерти, то есть о том, что всегда индивидуально и что, в тоже время, всех объединяет. Римляне создали портретность как таковую, портретность в нашем современном ее понимании. Появление римского скульптурного портрета определено культом умерших предков, ларов, чьи посмертные маски хранились в домах. Домашние святилища, где были выставлены лица умерших, походили на старые групповые фотографии.