Читаем Дух войны (СИ) полностью

Хьюз поправил очки и изучающе уставился в лицо друга. Воодушевленное, непокорное лицо истинного борца — именно таким Рой сейчас казался Хьюзу.

— Может, поговорим о твоих идеалах, Хьюз? — распалялся Рой: то ли ему почудилось недоверие во взгляде друга, то ли он наконец позволил своим чувствам выйти наружу. — Как тогда, в военной академии! Помнишь? — он испытующе заглянул Маэсу в глаза. — Ведь когда мы перестаем говорить о своих идеалах, мы застываем. Как мухи в янтаре. Застываем… — повторил он, рассматривая вышитую на перчатке алую саламандру. — И перестаем развиваться.

Хьюз снова поправил очки и рассмеялся.

— Ты рассуждаешь уже не так, как раньше, — он предупредительно выставил ладони вперед, — но в душе ты еще ребенок! Смотри…

Он заговорщически улыбнулся и указал на стоящего на крыше фюрера Брэдли:

— Если ты хочешь защитить целую страну, тебе придется оказаться на самой вершине пирамиды.

Рой запахнул полы тренча и отвел взгляд от Брэдли — тот ровно в этот момент скосил на них свой единственный глаз.

— Это было бы правильно, Хьюз, — кивнул Рой. — Но… — он замялся. — Я не смогу проделать весь этот путь в одиночку. Не смогу, понимаешь?

Хьюз прищурился, рассматривая штандарт.

— Теперь я осознал это, — подытожил Рой.

— Что-то ты сегодня больно угрюмый, — покачал головой Хьюз, пихнув друга локтем.

Рой отмахнулся и промолчал, продолжая буравить взглядом Брэдли.

— Звучит чертовски интересно, — усмехнулся Хьюз. — Знаешь… Я тоже в деле.

Рой с интересом уставился на друга.

— Я хочу посмотреть, как твои детские идеалы изменят эту страну, — Хьюз сверкнул стеклами очков. — Хочу посмотреть, как они изменят страну, созданную Кингом Брэдли, который не боится самого бога.

Они оба посмотрели на стоящего наверху Брэдли. На миг Рою почудилось, что фюрер глядел прямо ему в глаза — или даже в самое нутро.

— Увидишь, Маэс, — пообещал Рой. — Обязательно увидишь.

*

Они шли по пустыне. Солнце взошло; впервые за последние годы не было слышно непрекращающейся стрельбы и разрывов снарядов. Уцелевшие крались вперед, вздрагивая и оборачиваясь; но те, кто шел впереди — с гордо поднятой головой и расправленными плечами — постоянно подгоняли.

— Мне осточертело прятаться! Почему я должен уходить с родной земли? Бежать, точно поганый вор! — вспылил старик; в морщины его забилась пустынная пыль, но глаза горели непримиримым огнем.

— Мы не прячемся, — веско отозвался Хайрат. — Мы отступаем, перемещаемся — да назовите это как угодно! Но мы выживем во славу Ишваре!

— Точно живые псы! Утратившие достоинство… — старик шумно высморкался.

— Не время для споров! — рявкнул Хайрат. — Наверняка аместрийцы прочесывают границы и даже пустыню! Нам нужно опередить их!

— Успеть смотаться, поджав хвосты! — выплюнул старик.

— Называйте это как хотите, — осмелевшая Элай вышла на шаг вперед и с вызовом посмотрела на старика. — Мы выжили. Какой ценой мы выжили? — алые глаза увлажнились, лицо скривилось, но она продолжала буравить старика взглядом.

— Баба с детенышем, — махнул рукой тот. — Лишь бы в нору забиться, как крыса…

— Что же ты тогда сам голову под пулями не сложил? — взъярился Хайрат. — А она дело говорит.

— И долго ты нас по пустыне водить будешь, избавитель? — хмыкнул старик, но в голосе его уже не осталось прежней непримиримости; он словно растратил запал, но не решался признаться в этом даже себе.

— Сколько потребуется, — буркнул Хайрат, глядя на светлеющее небо над бескрайней выжженной твердью.

Они шли. Сбивая в кровь ноги, уничтожая запасы воды. За ними уже не гнались — должно быть, не верили, что в этом покинутом богом и людьми месте способна теплиться жизнь. Беглецы по-прежнему оборачивались, напряженно вслушивались в тишину — и не верили ей. Эхо фронта все еще гудело в их измученном войной сознании, сидело глубоко под кожей, отравляло кровь.

Элай оглядывалась назад в слепой надежде, что, быть может, за ними следует кто-то еще из беглецов.

— Не смотри назад, — Хайрат осторожно сел рядом и накрыл ее ладонь своей. — Только вперед. Ты нужна ей, — он кивнул на мирно спящую на руках Элай малышку.

Элай поджала губы и молча кивнула — в горле застрял противный ком.

— Ты нарекла ее? — Хайрат рассматривал безмятежное личико спящего младенца, на губах его блуждала легкая улыбка.

Элай подняла глаза и — снова так же молча — кивнула.

— Здесь все друг другу родня, — серьезно проговорил Хайрат. — Нас осталось мало. Разве могут дети Ишвары не протянуть руку сестре или брату в моменты невзгод?

Элай вспомнила барак. Вспомнила Наилю — та вечно пусть и лезла на рожон, но защищала и ее, и дитя от нападок: озверевших от нечеловеческих условий соплеменников, аместрийцев…

— Ее будут звать… — голос Элай сорвался, по щекам потекли слезы. — Ее будут звать, как ту, что не дала разорвать нас, точно падаль, на куски…

Хайрат огляделся — он не хотел, чтобы кто-то слышал их разговор. Элай оказалась единственной, кому удалось вырваться из аместрийского плена. Разумеется, это пришлось по нраву далеко не всем членам новоявленной большой и дружной семьи.