Читаем Дуэт смерти полностью

— У вас есть достоверные данные, что меня или мою семью выслеживают? Что мы в опасности? Данные о том, что эта опасность связана с моей подзащитной в деле двадцатилетней давности?

— Вы рассуждаете как адвокат. Я рассуждаю как коп. Кому бы вы доверили свою жизнь и жизнь ваших близких?

Женщина заерзала то ли от досады, то ли от беспокойства.

— Я же здесь, не так ли?

— Вам показали сделанный художником фоторобот подозреваемого. Вы совершенно уверены, что никогда раньше не видели этого человека? Вывести на экран изображение Дэррина Паули.

Миссис Дробски внимательно взглянула на экран.

— Насколько мне известно, нет.

— У вас есть брат.

— Да, Лайл. Как я вам уже говорила, он финансовый консультант. Я с ним уже поговорила, ему тоже показывали фоторобот. И его жене, и их сыну. Я настолько встревожена, что позвонила на этот счет родителям, а они живут в Аризоне. Никто из них не узнал этого человека.

— С кем вы близки?

— Простите, не поняла?

— В вашей семье. Кто вам ближе всех?

— Трудно сказать… Наверное, отец. Именно из-за него я стала адвокатом. Уверяю вас, лейтенант, он не настолько наивен или легковерен, чтобы навлечь опасность на себя или на мою мать. Он… Ваш подозреваемый. Он ведь охотится на женщин, верно?

— Мы не исключаем возможности жертв-мужчин. Кто еще у вас есть?

— У меня больше нет родственников.

— А кто еще вам дорог? Родственники — не всегда родные по крови.

— О боже. — Впервые за все время разговора миссис Дробски испугалась. — Линкольн, Линкольн Мэттерс. У нас роман… вот уже больше года. Да, и мой партнер, Элиза Уэгман. Мы с ней дружим с колледжа. Она… она мне как сестра.

— Пибоди?

— Работаю.

— Вы думаете, он может причинить зло Линкольну или Элизе? Я должна их предупредить…

— Мы сами об этом позаботимся. Прямо сейчас. Элиза замужем? Может быть, гражданский брак, сожительство?

— Нет. По правде говоря, она только что прошла через тяжелейший развод. У нее есть дочь, моя крестная, Ренни. Ей всего одиннадцать.

— Мы о них позаботимся. — Краем глаза Ева заметила кивок Пибоди. — Полицейские офицеры уже направляются к ней и к Линкольну. Когда они закончат свою работу, я сама с ними поговорю и все объясню.

— Вы действительно думаете, что…

— Я не стану гадать и не оставлю это на волю случая. А пока расскажите мне все, что помните по делу Ирен Стольц.

— Я очень хорошо помню это дело. Я очень недолго проработала государственным защитником к тому времени. Я все еще была зеленой идеалисткой. Я решила, что, раз уж у нее это первый арест и есть маленький ребенок, я смогу выторговать для нее хорошую сделку. Я считала, что смогу заставить их снять обвинение по наркотикам, сексуальным приставаниям, может, даже сторговаться до года, причем часть года в «доме на полпути» с обязательным курсом реабилитации. Дальше — больше. Я еще даже поговорить с ней не успела, как до меня дошел слух, что полиции нужен ее муж. Ну, я подумала, что смогу выбить из них один только «дом на полпути» без отсидки в тюрьме, если она его сдаст.

— Но она его не сдала, — подсказала Ева.

— Не захотела. Даже в разговоре со мной она утверждала, что он не имеет к этому отношения, что она одна во всем виновата, а он понятия ни о чем не имел. Я объясняла, пыталась ее вразумить, но она стояла на своем, как стена. Я хотела сыграть на ее материнских чувствах. Честное слово, мне очень хотелось ей помочь. Я сказала, что она ведь не сможет растить своего малыша, если будет сидеть в тюрьме. И все равно ее было не сдвинуть. Хуже того, когда заместитель прокурора приехал на следующее утро, чтобы заключить сделку, она настояла на самом первом предложении. Я могла бы договориться, снизить срок до года, но она мне не позволила. Я чувствовала себя проигравшей, никчемной дурой.

— Вы говорили с мужем?

— Да, я с ним поговорила. Он был рассержен. Он был просто в бешенстве, когда я сказала ему, что она согласилась на полтора года. Сказал, что она не должна была сесть больше чем на год. Я с ним согласилась, а он во всем обвинил меня. Но когда я ему сказала, что она не разрешила мне пойти на сделку, он немного успокоился, даже извинился. Когда дело слушалось в суде, он привел ребенка. Это был очень красивый мальчик. — Миссис Дробски опять бросила взгляд на экран. — Боже. Я же держала его на руках. Я держала его на руках, этого мальчика, когда Ирен и ее мужу дали побыть минутку вдвоем. Я держала его на руках. Мне стало дурно, когда он заплакал и стал звать маму. Я страдала, потому что не сумела сделать больше для его матери. Со временем к этому привыкаешь, перестаешь переживать, когда система заваливает тебя работой. Вот тогда-то и наступает момент уходить. Когда теряешь способность переживать, что не можешь сделать больше.

Когда Ева почувствовала, что выжала из Дробски все до капли, она вызвала голограмму Элизы Уэгман, оставив Дробски на месте, как та и просила.

Все, что сообщила ей Ева, Элиза Уэгман выслушала мужественно, даже не дрогнув, но потом сказала:

— Я немедленно отошлю дочку в Колорадо, к моей матери. Сегодня же.

— Лиззи, тебе тоже лучше уехать. Тебе нужно…