Читаем Друг-апрель полностью

Дядя продолжал представление, в воздухе колыхался трехголовый дракон. Большой, Аксёну подумалось, что такого нельзя слепить из пузырей, здесь технология другая. Дядя выхватил из другого рукава кривую саблю и разом жахнул ею по драконьим головам. Ящер лопнул, распался на тысячу, а они уже не лопались, переливались над рыночной площадью радужными боками, солнечные лучи расслаивались в них и разноцветными пятнами падали вниз, Аксён видел.

Это было красиво.

Очень красиво.

Самое красивое, что Аксён видел в жизни.

Жаль. Жаль, что нет Тюльки, ему просто обязательно надо это увидеть! И попросить дядю, чтобы показал это еще раз. Дома. Обязательно чтобы показал. И может быть, научил. А он потом Тюльке покажет! Вот зачем! Вот зачем дядя Гиляй потащил его с собой. Чтобы увидеть это! Это стоило того! Это…

Не придумывалось, он стал просто глядеть. Окружающие чувствовали приблизительно то же. Разинув рты, они смотрели вверх, дети подскакивали, пытаясь поймать радужные шары, взрослые смеялись, а дядя курил сигариллу и распускал кольца, жонглировал ими, сворачивал в цепи, в кольчуги, и Аксён даже подумал, что одной ловкостью рук тут не обходится, что тут явная магия, нельзя дымные кольца заставить двигаться так разумно.

Гиляй написал в воздухе дымом сизое слово «подарки» и тут же начал разбрасывать в толпу сигариллы. Из рукавов, как царевна-лягушка лебединые кости. Народ заревел, Аксёна оттеснили от дяди, он его уже толком и не видел, изредка вспыхивало только красное пятно.

А потом опять произошло непонятное. Дым. Зеленый и едкий. Его вдруг стало много, он повалил сразу и с нескольких сторон и в мгновение заполнил почти всю площадь. Кто-то завизжал, кто-то завыл про кошелек и телефон. И в другом месте тоже закричали про телефон, а потом стали звать милицию, а потом чей-то подозрительно знакомый голос завопил истерично:

— Бомба! Бомба! Бомба!

И тут же вокруг все точно взбесились. Народ ринулся в разные стороны, возникла небольшая давка. А потом большая давка. Аксёну два раза чрезвычайно больно наступили на ногу и несколько раз ткнули в ребра.

Где-то недалеко захрипели крякалки, и паника превратилась в свалку. Дым распространялся стремительно, кто-то кричал, что начался пожар, Аксёна уронили и несколько потоптали, он сжался, а потом перекатился под скамейку. Вокруг толкался народ, в воротах рынка возник затор, а другие оказались вообще перекрыты, люди метались, сталкивались, падали, по асфальту катились карамельки и пряники.

Аксён совершенно ни к месту почувствовал голод и был услышан — над головой звякнуло, и тут же оказался засыпан сэндвичами, завернутыми в полиэтиленовую пленку. Сэндвичи выглядели аппетитно, Аксён не удержался и подгреб себе четыре штуки, один съел сразу, остальные рассовал по карманам.

Удачный денек, подумал Аксён. Наверное, самый удачный за последние полгода. Весело, не знал даже, что так может случиться. Не зря в город выбрались, не зря. Теперь бы еще из города свалить…

Сирены приблизились. Народ поредел, дым тоже, видеть стало лучше. Аксён заметил, как два вьетнамца делят красное полотнище, парашют.

Ловко, ухмыльнулся Аксён. Ловко все это. Только непонятно — зачем. Зачем дядя устроил весь этот праздник духа?

Повеселиться?

Подурить?

С утра непонятно и сейчас непонятно. Неужели только из-за пузырей? Пузыри того стоили, но все же…

Появилась милиция. В противогазах. Аксён понял, что дожидаться больше нечего, выкатился под небо и дернул к выходу. Но не к главному, а к другому, там, где зоомагазин. Возле выхода дежурил наряд, Аксёна ткнули в стену и по-быстрому обыскали. Отобрали гамбургеры. Деньги оставили, дали пинка. Аксён сказал «спасибо» и отправился бродить по городу.

Поперек, вдоль, по диагонали, каждый раз оставляя Набережную справа, слева и за спиной, иногда, впрочем, она была достаточно близко. Совсем рядом с Набережной в «Кулинарии № 2» купил пирожок и сок, но до четырех оставалось все равно много. Аксён не знал, что делать, и вернулся на вокзал; когда рядом шлепали поезда, он чувствовал себя спокойнее и даже уснул.

В пятнадцать двадцать прогремело что-то особенно тяжелое, то ли трубы, то ли уголь, а может, даже и ракеты, установки железнодорожного базирования, Чугун уверял, что их вовсе не распилили.

Аксён выбрался из кресла и поспешил на место встречи, к поликлинике. Дядя Гиляй уже ждал его на остановке. Сидел нога на ногу, курил. Лицо уже было нормальное, благости никакой.

Выглядел довольно. Даже очень.

— Ну что? — спросил дядя издалека.

— Ничего, — равнодушно ответил Аксён. — Погода хорошая.

— Это точно… Послушай, Иван, тут есть где-нибудь спокойное местечко? Чтобы народу поменьше? Полтора человека примерно. Нет, лучше, чтобы вообще никого.

— Есть, — сказал Аксён. — И даже по пути. Ну, если пешком домой двинем…

— Пешком? Ну, можно и пешком…

— Тут рядом, километра два.

— Ну, сейчас пойдем. Через два притопа.

Аксён повел. Он все ждал, что дядя начнет расспрашивать: как там на улице Набережной дела, покрашены ли заборы, есть ли вода в колонках и вообще. Но дядя молчал. Тогда Аксён спросил сам: