Читаем Друг-апрель полностью

Появился дядя в оранжевой балдахинине. Немногочисленные пассажиры разглядывали дядю с интересом, сам Гиляй ни на кого внимания не обращал, лицо у него было нирваническое. Уселся напротив Аксёна, улыбнулся кротко, агнец просто.

— План у нас такой: к двенадцати, — дядя поглядел на часы, — к двенадцати выдвигаешься к базару. Там уже буду я. Ты меня не знаешь. Стоишь в сторонке. Потом будто случайно проходишь мимо. Я тебя останавливаю. Твоя задача — помалкивать и слушать меня. Понятно?

— Ну да…

— Я буду выглядеть… несколько нетривиально. Внимания не обращай. Все. После встречаемся в четыре часа на остановке возле поликлиники. Ясно?

— Да.

— Тогда в тамбур. До двенадцати можешь погулять.

Так и есть. До двенадцати еще полтора часа, значит, могу погулять. По Советской, затем по Кирова, вверх… Ну и так далее.

— Все равно не так все, — сказал Аксён и направился в тамбур.

Он выскочил на перрон и, не заглядывая в вокзал, двинулся в город. По улице Советской. Но на Кирова не повернул, пошагал прямо. Улица Советская заканчивалась музыкальной школой, Аксён два раза прочитал расписание занятий, после чего отправился обратно. За полтора часа он четыре с половиной раза промерил Советскую и ни разу не повернул на Кирова, даже не посмотрел в ту сторону, на пятом заходе он повернул к рынку.

По поводу субботы рынок расползся далеко за свои обычные границы. Приехало много вьетнамцев, молдаван и торговцев неопределимых национальностей, все галдели, кричали, размахивали руками, местное население с самодовольным видом болталось между, покупало мало, шопинг совершался в основном для души. Аксён погрузился в толпу и стал бродить туда-сюда, стараясь увидеть дядю. Дяди не наблюдалось.

Его не наблюдалось довольно долго, Аксён заскучал и даже испугался, что дядя попал, что, возможно, его повязала милиция.

Но тут дядя объявился.

Шагал сквозь толпу. Похожий на апельсин. На грейпфрут, красный, с оранжевыми точками. Ничего не говорил, просто шагал, руки держал перед собой, перебирал четки и блаженненько улыбался. Тазик держал под мышкой.

Перед дядей расступались, кто-то смеялся, большинству же было на это просто плевать — мало ли кого занесло, в Костроме всяких чудиков хоть волком ешь, а в Москве и подавно, тесно им там, вот и путешествуют, несут безумие в массы.

Иногда дядя останавливался и улыбался встречным, те по большей части шарахались, но некоторые смотрели с любопытством.

Интересно, зачем ему тазик?

Аксён вспомнил: в Солигаличе собралась секта, адепты которой мыли друг другу ноги в тазике, а затем ставили клизмы. Аксён даже испугался: а вдруг дядя как раз из этих? Клизматиков? Сначала конфетой угостит, затем бац — и клизму. С виду-то все нормальные, а чуть ковырнешь, такие восхищения проскакивают…

Хотя дядя, конечно, на буддиста больше похож. На этого, Саи Бабу, его в новостях часто показывают, и в «Светлой Силе» рекламируют, он тоже что-то там материализовывает. И тоже лохматый…

Но на всякий случай Аксён решил быть настороже, напустил на себя равнодушный вид и стал медленно приближаться к родственнику по синусоиде. Когда расстояние сократилось до трех метров, дядя Гиляй вдруг остановился и указал на Аксёна пальцем.

Аксён неуверенно приблизился.

Дядя электрошоково затрясся, неожиданно зазвенел и неуловимым движением карточного шулера извлек из эфира конфету. После чего с идиотской улыбкой протянул ее Аксёну.

Аксён конфету взял. Почему-то ему подумалось, что под оберткой никакой конфеты не будет, только воздух, но под «Мишкой на Севере» оказался именно «мишка», все как полагается, чуть горький и с толченым орехом.

Вкусно.

Аксён хотел попросить еще, но дядя уже прошествовал мимо, к нему подскочил посторонний парнишка, дядя зазвенел и извлек еще конфету, после чего дело пошло вообще хорошо. Весть о том, что какой-то дурачок раздает конфеты, распространилась стремительно, скоро вокруг дяди стало не протолкнуться от детей и некоторых взрослых. Дядя улыбался совсем уже идиотски, извлекал из воздуха конфеты и еще какие-то зеленые штучки. Конфеты доставались детям, зеленые предметы взрослым, приглядевшись, Аксён понял, что это маленькие пузыречки, размером с полмизинца.

Народу собралось много, все галдели и тянулись к дяде, а тот гнул свое — сорил конфетами и мизинцами. Аксён все ждал, что дядя пустится в разглагольствования о всевозможных чакрах, кундалини и прочих упанишадах, а потом предложит публике исцеление от артрита, грудной жабы, ну и, само собой, беседы с загробными жителями, и все это по прейскуранту и совсем недорого. Но дядя молчал, только колокольчиками брякал.