— Вы слишком долго ждете, Ревелли. И я жду слишком долго, — сдерживая раздражение сказал Абдель. — Вы, надеюсь, не забыли, какую сумму получили? Почему мы опять должны ждать? Выборы состоятся через десять дней. Мы должны успеть к этому времени, Ревелли. Потом вы можете взять себе этот ваш груз. Он нам уже не понадобится.

— Мы делаем все, что можем, — угрюмо ответил Ревелли, — с этими русскими никогда нельзя иметь дело. Они говорят одно, делают другое, а придумывают третье. Никогда не знаешь, что они могут выкинуть в самую последнюю минуту.

— Меня это не интересует, Ревелли. — Абдель наклонился к итальянцу и зло прошептал: — Мне говорили, что вы лучший специалист в таких вопросах. Но теперь я вижу, что вы всего-навсего дилетант. Я думаю, вы понимаете, что должны будете вернуть половину денег, если мы не получим груз?

— Я же вам все объяснил, — скрипнул зубами Ревелли. — Нас очень сильно подвели русские компаньоны. Мы не думали, что все так получится.

— Когда прибудет второй ящик? — злым шепотом спросил Абдель. — Скажите наконец, когда?

— Мистер Абдель. — Из ресторана вышла его спутница. Она была высокого роста, с немного удлиненным, породистым лицом. Впечатления не портили даже крупные зубы, заметные, когда она улыбалась. Молодая женщина была прекрасно сложена.

— Сейчас иду, — улыбнулся он, оборачиваясь к ней. После чего строго сказал напоследок итальянцу: — Узнайте, где наш второй друг. И передайте всем, что мы его очень ждем. Мы его очень ждем, мистер Ревелли!

Он повернулся и, взяв свою спутницу под руку, снова вернулся в зал ресторана. Ревелли едва слышно выругался и поспешил к выходу.

Поселок Чогунаш. 13 августа

Когда Волнова привели в кабинет, Дронго сидел один. Он даже не поднял головы, когда убийца вошел в комнату и сел на стул напротив него. Лишь когда двое офицеров, которые привели арестованного подполковника, вышли из кабинета, Дронго взглянул на Волнова.

— Вы не боитесь? — зло спросил Волнов. — Ведь вы остаетесь со мной один на один. Я могу расквитаться с вами за ваш вчерашний удар.

— Глупо, — тихо произнес Дронго, — хотя бы потому, что в соседней комнате полно людей, и они сразу ворвутся сюда. В Центре нет наручников, здесь они не предусмотрены. А за вчерашний удар я прошу прощения. Это было непорядочно с моей стороны, и я прошу меня извинить.

Волнов изумленно посмотрел на сидевшего перед ним человека. Покачал головой.

— Вы поразительный человек, — сказал он с некоторым сомнением в голосе, — я таких никогда не встречал. Вы извиняетесь передо мной?

— Конечно. С моей стороны очень некрасиво бить проигравшего. Это не в моих правилах, Волнов.

— Почему вы решили, что я проигравший? — даже покраснел подполковник.

— Я не решил, так оно и есть. После вчерашних событий — вы проигравший, Волнов. И этого факта уже ничем не изменить.

— Вам повезло, — с горечью прошептал подполковник.

— Нет. Стечение стольких обстоятельств не бывает простым везением. Я бы все равно вас вычислил рано или поздно. Список из двадцати четырех человек — это профанация. Такое преступление могли продумать и осуществить только непосредственные руководители Центра. Подозревать академика Добровольского я бы не стал, даже если бы против него и были какие-то улики. Он старый человек и вряд ли пошел бы на такое преступление. Кудрявцев, который был главным подозреваемым, тоже отпадал. Из-за его зрения. Я сразу понял, что он не мог так метко выстрелить во время дождя. К тому же он никогда в жизни не стрелял и не знал, что такое винтовка. Значит, стрелять мог только офицер. Только человек, хорошо владеющий оружием. Оставались вы двое — Сырцов и Волнов. Ваш руководитель мог вызвать большее подозрение. Формально у него было больше причин для недовольства. Ему много лет не присваивают звание генерала, он давно служит на этой должности, неплохо стреляет, на него никто бы не подумал. Но целый ряд улик был против вас. В мае именно вы были в Москве. Именно вы дежурили десятого июня, именно вы занимались пятиборьем и хорошо стреляли. Я побывал на том обрыве, Волнов. Чтобы точно выстрелить, нужно быть очень уверенным в себе стрелком. Сырцов таким явно не был. Оставались только вы. Или вы со мной не согласны?

Волнов молчал. Потом нехотя сказал:

— Ладно. Вы меня убедили. Ну и что из этого?

— Ничего хорошего, подполковник, — печально вздохнул Дронго. — Судя по тем преступлениям, которые вы совершили, вы заслуживаете как минимум смертной казни.

— Мне теперь уже все равно.

— Нет, не все равно, — убежденно произнес Дронго, — у вас ведь есть маленький ребенок? Или вам все равно, что с ним будет?

— Не нужно об этом, — нервно сказал Вол-нов, — это не ваше дело.

— Нет мое, — возразил Дронго. — Я всю жизнь буду чувствовать свою ответственность. И за вашего ребенка, и за ребенка погибшего Суровцева. Я в таких случаях чувствую как бы свою личную вину за все случившееся.

— Вам нравится страдать за других? — зло усмехнулся Волнов. — Не убеждайте меня, что вы такой сердобольный альтруист. Я вам все равно не поверю. Это вы-то, со своим холодным и расчетливым умом…