Читаем Древний мир полностью

Отец Эхнатона звался Аменхотеп – в честь Амона, но сын не испытывал к нему никакой неприязни. Существует несколько изображений, где фараон приносит жертву обожествленному Аменхотепу III. Не против бога Амона, как такового, решил бороться Эхнатон (по крайней мере, на начальной фазе своей «революции»). Он выступил против жречества Амона, против людей, уполномоченных отправлять его культ, против священнослужителей, с его точки зрения, совершенно недостойных своей задачи. Не случайно Эхнатон принял титул верховного жреца Гелиополя – «великий среди видящих». Таким образом, он связал себя со старейшим религиозным культом Египта, считавшимся более чистым, чем фиванская религия. Однако же в Карнаке, вотчине Амона, Эхнатон установил свои изображения – колоссов, которые олицетворяли царя и производили очень сильное впечатление. Для жрецов Амона такой поворот не был полной неожиданностью. Эхнатон не намеревался делиться властью, чтобы заставить признать свои идеалы. Он полагал, что ему надлежит восстановить естественный порядок вещей, доказав, что он единственный властелин Египта. Фараон поставил себе цель лишить жрецов возможности распоряжаться значительными мирскими богатствами, которые по праву принадлежат престолу.

Каким бы прочным ни казалось еще положение старых богов, храмовое богатство все больше и больше переходило к новому сопернику. Если другим богам страны зерно отмеряли обычными мерами, то Солнцу к концу четвертого года царствования – переполненными. Храм Солнца – «Дом Ра-Хора-Небосклонного» – располагал уже значительными угодьями и в Нижнем Египте. Для жертвоприношений в столичном солнечном храме отпускались тысячи хлебов. Должностному лицу, которое не порадело бы об имуществе Солнца, грозила опасность быть отданным «в руку» царя.

На конец четвертого года правления пришелся резкий перелом в отношении царя, с одной стороны, к Солнцу, с другой – к старым богам. «Ра-Хор-Небосклонный, ликующий на небосклоне в имени своем как Шу, который есть Атон» был провозглашен царствующим фараоном. Солнечное имя стали писать в двух кольцах (картушах) как фараоновское. Даже простые имена Солнца «Атон» и «Ра» начали в скорописи заключать в царские кольца. Для Солнца была составлена длинная титулатура, напоминавшая царскую. Летоисчисление продолжали вести по годам царствования Аменхотепа IV, но после числа перестали писать «при» Аменхотепе IV, поскольку первым фараоном считалось Солнце.

Вслед за воцарением Солнца резко изменилось его изображение. Прежний образ человека с головой сокола, увенчанной солнечным кругом, заменился новым: круг с солнечной или царской змеей (уреем) спереди и множеством устремленных вниз лучей с кистями человеческих рук на концах. Такой способ изображения Солнца при полном отказе от его очеловечения говорил о том, что за своим божеством фараон признавал только один облик – зримого Солнца.

Но в образе древних богов, украшенных, с торжественной осанкой, издавна изображались фараоны, сами почитавшиеся за богов. Так изображали и Аменхотепа IV в первые годы его царствования. Теперь же, после отказа от старых богов, царя стали изображать в естественном виде со всеми далеко не всегда привлекательными особенностями строения его головы и туловища. Череп у царя выдавался назад, лицо было узким, с большими раскосыми глазами, мягко очерченным тонким носом, пухлыми губами и острым, отвислым подбородком. Тонкая длинная шея слегка отгибалась назад. Груди выступали, а грудная клетка была впалой. У невысокого ростом фараона был вздутый живот, толстые бедра, тонкие руки и ноги. И чем резче, чем отчетливее подчеркивали художники особенности телосложения царя, чем меньше его новые изображения походили на отвергнутые, старые, тем больше они нравились фараону. К началу шестого года правления Аменхотепа IV художники постепенно дошли до такого преувеличения его особенностей, что изображения этого и ближайшего последующего времени производят на европейца впечатление злой карикатуры. Однако их менее всего принимали тогда за таковую. Новому облику фараона как образцу стали уподоблять изображения царицы и других людей.

По мнению некоторых исследователей, фараон не случайно изображался так странно. Он приказал изваять свое тело так, чтобы в нем были смешаны мужские и женские признаки, то есть гермафродитом. Лицо было намеренно искажено и в зависимости от угла зрения казалось то улыбающимся, то тревожным. Таз широк и говорит о плодовитости: разве фараон не отец и мать всех созданий? Некоторая тучность и чуть согнутая спина, вероятно, должны напоминать о позе писца, то есть мудреца, дух которого господствует над телом. Эти колоссальные статуи смущают многих, кто их видит, и Эхнатона обвиняют в мистической чувственности с примесью психоза. Все же не будем забывать, что общий вид и символика этих колоссов не нарушают традиционных художественных канонов. В этих портретах представлен не Эхнатон как личность, а царь, олицетворяющий свой долг, владыка, который подчеркивает некоторые стороны своего божественного образа.