Читаем Древний Марс полностью

Он позволил толпе вынести себя на широкий бульвар, где текла оживленная беседа, подобно искрящимся водам канала вдалеке. Счастье, успокоение, чувство общности, связи со всеми. Повсюду вокруг стройные жители города парили вдоль извилистого пути… его название пронеслось в голове у мальчика. Все они направлялись к каналу – и вдруг чувство комфорта и счастья исчезло, уродливый красный гнев разбил его на мелкие кусочки. Гнев. Маартин взглянул вперед, где в небо вздымались кручёные шпили, а хрупкие мосты парящими арками пересекали канал. И вздрогнул, заметив пустое, высушенное, отвратительное место, где работали рудокопы. Гнев все нарастал, нарастал и нарастал… волнами распространяясь по равнине, не давая мальчику дышать, покрывая небо и воздух цветом мертвой пыли, и чудесные шпили исчезали в тумане, исчезали… Кругом все вытягивали вверх руки с длинными пальцами и выхватывали из воздуха смерть, держали эту смерть подобно серебристым копьям, дрожащим, изгибающимся и гудевшим, гудевшим, гудевшим о смерти… Маартин с трудом хватал ртом воздух, задыхаясь от гневной пыли, борясь за жизнь…

– Маартин? Он приходит в себя.

Голос отца.

Его обнимали чьи-то руки. Папа? Маартин моргнул, с трудом заставил себя разлепить тяжелые, липкие веки.

Он лежал в лазарете. Все кругом было белым, а на экране у кровати мигали цифры и бежали кривые графиков. Отец наклонился над Маартином, заслонив лицом экран и марсиан, проходивших рядом с кроватью и сквозь нее, махавших пальцами, оживленно беседуя:

– Сынок, с тобой случилось что-то вроде припадка. Хорхе принес тебя сюда. Сказал, что это случилось, когда ты коснулся марсианской жемчужины.

Вовсе это не жемчужина, как глупо так её называть. Жемчужины появляются из раковин моллюсков, живущих в океанах на Земле – смешно даже думать, будто это какое-то морское создание. Марсиане, стоявшие вокруг его постели, помахали пальцами, соглашаясь с ним, отрывистыми жестами передавая свой смех. Нелепое сравнение, не-умное, не-достойное-нашего-внимания. «Они просто не знают». Пальцы мальчика дернулись на закрывавшем его одеяле, и он словно со стороны заметил искаженные звуки, вырвавшиеся из… из его рта. Понадобилась пара секунд, чтобы припомнить нужные слова.

– Маартин? Что ты пытаешься сказать? Не уходи от нас, сынок.

Мальчик моргнул, и прогуливавшиеся вокруг марсиане стали казаться бледнее. Теперь он мог смотреть сквозь них, снова видеть папино лицо, теперь еще более обеспокоенное, видеть Хорхе, стоявшего в ногах кровати.

– Я… в… порядке, папа, – Маартин выговаривал слова осторожно, сжав руки в кулаки, ведь его пальцы все еще пытались двигаться. Рот. Сосредоточься на рте. – Фсе… ха… ра… шо. П… пап?

– Привет, Маартин, как ты? – Перед глазами появилось еще одно лицо, отодвинувшее отца в сторону. Доктор Абрам, специалист поселка по медтехнологиям. Доктор Абрам улыбался той самой чересчур широкой улыбкой, в которой ясно читалось, что дела плохи.

– Так что произошло? Мистер Морено тут говорил, что кто-то из мальчиков грубовато с тобой обошелся. Ты обо что-то ударился головой?

Маартин физически ощущал, с каким вниманием они на него смотрят – папа и Хорхе. Вновь его пальцы задергались, пытаясь объяснить. Он еще крепче сжал кулаки, заставив себя качнуть головой – вперед-назад. Кивнуть. Ему вспомнилось слово, означающее этот жест. Он снова кивнул:

– Об… стену, – в том хаосе, что творился у него в голове, было легче подобрать слова для лжи, чем для правды.

– Я говорил Алу, что мальчишки издеваются над Маартином, – отец поднял голос, повернувшись к Абраму. – Так нет, никаких мер он не предпринимает, только пальчиком грозит этой шпане. Когда от этого был толк? А теперь вот…

– Успокойся, Пол, – Абрам положил отцу руку на плечо. – Кровотечения нет, сканирование не показало никакого давления на мозг или поврежденных участков. Скорее всего, удар вызвал что-то вроде короткого замыкания, которое повлекло за собой увеличение необычной активности в мозге, вот и все. Истинная причина, вероятно, связана с тем, что случилось ранее, с первоначальной травмой головы.

Доктор говорил как можно более утешительным тоном, и папа смотрел в сторону. Он старался не заплакать.

Маартин взглянул на Хорхе. Тот нахмурился. Ну, конечно. Он-то знал, что доктор не прав. Маартин ждал, что Хорхе так и скажет, но он ничего не сказал. Вместо этого он криво улыбнулся Маартину:

– Рад, что тебе лучше, Маартин. Эй, поправляйся, хорошо?

Он поднес палец ко лбу, шутливо отдавая честь, и вышел из палаты.

– Я… Я рад, что он пришел. – Отец посмотрел ему вслед напряженным взглядом, неохотно кивнул. – Рад знать, что среди них и нормальные люди попадаются, – повернулся к Абраму, с взглядом, вновь полным гнева. – Пойду поговорю с Алом. Прямо сейчас. Это повод для общественного вмешательства.

– Ты же слышал, что говорили мальчики, – покачал головой Абрам.

– Врут они всё.

– Он поправится, Пол. Дети жестоки. И порой издеваются над другими. Этот случай их напугал. Они получили хороший урок.