Читаем Драконы ночи полностью

За эту «голубку» Катя готова была придушить его. Да вообще понял ли он, что она ему сказала?! Или, кроме Идки, он совсем уже ничего не воспринимает?

Впереди затрещали кусты. Катя и Анфиса ринулись вперед. Хоть ночь была и лунной, передвигаться вот так без фонаря по свалке, рискуя куда-нибудь загреметь или напороться на какие-то железяки, было трудно. Анфиса обо что-то ушибла ногу.

– Вон они, – шепнула Катя, – вроде остановились. Там что-то похожее на поляну.

Поляна – точнее небольшой пятачок свободного от зарослей пространства – лепилась к самому склону холма.

– А если он сейчас на ребят набросится и… станет, например, душить? – шепнула Анфиса. – Здоровый какой, нам и вдвоем с таким не справиться. Бить его по башке, что ли, нам – я вот железку по пути нашла, только маленькая, надо потяжелей… Слушай, давай я сейчас крикну: «Пацаны, бегите, атас!»

– Тихо!

Со стороны поляны – голоса. Взрослый что-то говорил, мальчишки возражали. Силуэты их двигались на фоне кустов, но рассмотреть все детально при одном лишь свете луны было невозможно. А ситуация могла измениться в любую минуту. Здесь подростки были в полной ЕГО власти, и, кажется, он это понимал, оттого и не очень торопился, не спешил.

Катя стиснула в руке фонарик. Вот и все их с Анфисой оружие. А ОН… ОН может быть вооружен. У него, возможно, припасен нож или пистолет. Впрочем, такие монстры порой и голыми руками могут натворить беды. Педофилы… они же нелюди, они как звери… И как со зверями с ними и следует поступать. Спросите вон любого обывателя на улице, и он ответит, что с такими извергами надо поступать как с…

Силуэт взрослого в лунном свете внезапно вырос, заслонил собой спутников. Что-то промелькнуло – белое, извивающееся как змея.

Катя шагнула из своего укрытия. Свет ее жалкого фонарика скользнул по земле, по кустам, корявым стволам, мусору, палой листве, уперся в чьи-то кроссовки и…

Она увидела Симона – того самого, который так любезно подвез ее. Он был в расстегнутой куртке, в бейсболке, повернутой козырьком на затылок. В руках его была крепкая веревка, и конец ее был обвязан вокруг пояса щупленького белобрысого мальчишки, переминавшегося с ноги на ногу. Второй подросток – повыше, покрепче – стоял рядом и, казалось, тупо наблюдал за тем, что делают с его приятелем.

– Вы зачем здесь? – резко спросила Катя, направляя свет фонаря прямо в лицо Симону.

Странно, едва заметив катер, который там, на станции, ей не удалось увидеть, она сразу подумала, что это ОН. Видимо, ЭТО уже было в ней – с того самого первого раза, с той поездки по городу с ветерком, с того разговора в машине вроде бы ни о чем, оставившего в ее душе какой-то мутный осадок. ЭТО уже сидело в ней как заноза – подозрение, хотя тогда еще для подозрения не имелось никаких поводов и оснований. Были только радуга, военные, милицейские машины, были только мальчишки – там, на перроне возле товарного вагона, которых он вроде бы и не замечал рядом с собой – так, невзначай перекидывался с ними словами, приглашал «опробовать вместе катер», приглашал, зазывал, старался их заинтересовать. И вот ему это удалось. У него все получилось. Эти ребята – те самые, кажется, один из них, вот этот щупленький, которого он уже успел связать, лишить возможности побега, заикается, когда говорит…

– Вы чем тут занимаетесь ночью с детьми? – повысила голос Катя.

Симон смотрел на нее так, как смотрят на привидение, а может быть, и на врага на поле битвы. «Господи, у него же на лице все написано. Мы помешали ему… Помешали ему выполнить то, что он задумал, и он даже не в состоянии сейчас это скрыть».

И тут где-то чуть ли не над их головами взревел мотор, завизжали тормоза – и с вершины Зяблинского холма по крутому откосу, по бездорожью, как на ралли для безбашенных экстремалов, съехал, полыхая зажженными прожекторами, вездеход Романа Шапкина.

– Ни фига себе мотанул! Щас гробанется! – восхищенно и совершенно беззаботно заорал один из мальчишек – тот, который был свободен, не связан.

Симон попятился, конец веревки все еще был зажат в его кулаке. Позади него Катя увидела в кустах что-то похожее то ли на обвалившийся бетонный колодец, то ли на остатки разрушенной стены. Он потянул туда за собой опутанного веревкой мальчишку. Катя схватила его за плечи, Анфиса же свирепо замахнулась на Симона прихваченной на свалке железякой.

– Вы очумели? – крикнул Симон. – Вы… вы что себе позволяете?

Шапкин выскочил из своего «вездехода». Видок у него был тот еще – без пиджака, в одной рубашке со съехавшим набок галстуком, с табельным «макаровым», снятым с предохранителя.

– Стой, где стоишь, – бросил он Симону. – Отпусти пацана. Быстро!

– Да вы что… да мы же просто… – Симон бросил веревку. – Вы-то что затеяли? – обернулся он к Кате (у нее было такое ощущение, что узнал он ее сразу, как увидел, но притворился, что узнает только сейчас). – Вы в своем уме? Вот и делай людям добро, а они потом тебя же и…

– Как вы тут с ним очутились? – Шапкин обратился к подросткам. – Ба, старые знакомые – Пантюхов и Гришечкин. Так, что вы тут с ним делали у провала?