Читаем Драконы ночи полностью

– И вы, красавица, сидите рядом со мной, и музыка приятная играет, и подруга жизни моя при деле – не скучает, – Олег Ильич усмехнулся, – а вечер что-то не того-с, а? Поганенький вечерок, несмотря на всю эту дискотеку. Вас, гляжу, Идочка, тоже особо не зажигает.

– Голова болит.

– Ну, в городишке-то сейчас вообще не до плясок. Траур сплошной. Слышали, чем все эти здешние поиски закончились?

– Слышала.

– И я слыхал. Ситуация… Убит школьник, несовершеннолетний. И, учитывая все сообщения, которыми сейчас телеканалы полны, про сексуальные домогательства, про изнасилования, про половые извращения, то и здесь тоже, скорее всего, причина убийства…

– Вы думаете?

– Дикость, конечно, все это, – Олег Ильич разговаривал с Идой и при этом все время косился в сторону жены, словно показывая: вот я тут сижу за столиком, разговариваю с очаровательной молодой женщиной, – уголовщина. Но если разобраться и взглянуть на это дело непредвзято, то этого могло бы и не быть.

– Чего могло не быть? – спросила Ида, прикуривая от зажигалки.

– Убийства. Гибели несовершеннолетнего. Вот сейчас во всех передачах трубят: там поймали негодяя, который насиловал и убивал малолеток. Тут поймали. Судили, приговорили. И везде жертвы – девочки, мальчики… Преступник пойман, сидит. А их-то уж не вернешь. А все почему? Потому что таким образом, таким вот жестоким способом эти люди… преступники пытаются обезопасить себя, пытаются скрыть свои деяния. Ну, а если предположить, что… им не надо было бы скрывать то, что они делают? Если бы закон и мораль в отношении их не были столь уж суровы и категоричны?

– Вы что, против того, чтобы судили извращенцев, педофилов? – спросила Ида.

– Я разве сказал, что против? Просто… честное слово, мне жаль детей. С ними же не только вступают в… интимные, так сказать, отношения, их же потом, бедняг, еще за это и жизни лишают – из страха перед разоблачением, перед наказанием. Вот как в здешнем случае.

– Откуда вы знаете, что тут произошло на самом деле?

– Я ничего такого не знаю, просто слышал разные толки среди персонала, да и в городе тоже. И вы, Ида, наверняка слышали. Мне жаль, что все заканчивается так страшно – кровью, смертью. В первую очередь для этих маленьких человечков – девочек… м-да… для девочек, для мальчиков. А ведь они могли бы жить. Влечение к несовершеннолетним – это, конечно, порок. Но есть ведь и другие пороки, худшие, правда? А человек вообще по натуре слаб. Ну даже если он поддался своей нездоровой страсти, даже если не сумел с собой совладать, посягнул на запретное, то… В конце концов, что сделано, то сделано. Секс – это всего лишь один из сильнейших биологических инстинктов. Так зачем же ставить одну из сторон, поддавшуюся этому инстинкту, в такое положение, что она после всего содеянного должна убить своего партнера, убить из страха, фактически из самозащиты?

– Олег Ильич, дорогой мой, вы за легализацию… всего такого? Чтобы за изнасилование детей не наказывали, не сажали?

– Ну, ну, ну, как эмоционально! Выпейте вина, я вам налью. Я просто размышляю вслух: если смягчим с этого конца, может, и на том конце все не будет заканчиваться так, как закончилось здесь в городе с этим бедным сынишкой учителя. И потом, Ида, это же проблема не одного десятилетия, не одного века даже, если хотите. Сейчас – да, это постыдное, грязное преступление. Педофилия… извращение… Но были ведь в истории человечества и иные времена, когда все это – любовь к этим маленьким грациозным созданиям – мальчикам, девочкам – заметьте, плотская, физическая любовь не только не считалась преступной, но будоражила умы, подстегивала воображение, воспевалась даже в поэзии, в стихах. Римский поэт Марциал писал: «Если бы кто ненароком взялся мою просьбу исполнить, вот бы какого, о, Флакк, мальчика я попросил. Очи пусть с звездами спорят…» Ну и так далее. А у Петрония в «Сатириконе» вообще прямым текстом: «Эй, соберем мальчиколюбцев изощренных! Все мчитесь сюда быстрой ногой, пяткой легкой…» Античная поэзия, античная мораль. Пласт великой греко-римской культуры, целый пласт, и все на эту щекотливую тему. Как же быть с этим наследием культурным – с Петронием, с Марциалом? А как быть с «Лолитой» Набокова? Ей же всего двенадцать лет, кажется, в начале книги? А какая слава у романа – мировая слава! Было бы этой маленькой потаскушке восемнадцать – никто, уверяю вас, и читать бы не стал. – Олег Ильич повернулся всем корпусом к Иде. Щеки его – наверное, от вина – порозовели. Крылья носа раздувались, трепетали. – Да и не всегда человек взрослый… мужчина, скажу я вам, в таких делах всю, абсолютно всю вину несет на своих плечах. Бывают случаи, когда они… эти… эти юные создания тоже должны разделить с ним это бремя.

– В чем же, по-вашему, виноваты дети?