Читаем Драконы ночи полностью

– Не могу, не могу, а надо, приехали вот, полный сбор, даже номеров свободных не осталось, – Ольга Борщакова страдальчески поморщилась. – Пахать самой нужно, как проклятой, никто за меня ничего здесь не сделает. Спасибо вам, Катя, большое.

– Пока не за что. Где ваша дочка?

– С бабушкой, то есть с моей тетей Марусей. Я потом поднимусь, уложу ее спать сама.

– Знаешь, эта самая Маруся Петровна как-то странно себя вести стала с девочкой, – шепнула Анфиса, когда они остались вдвоем. – Когда ты уехала, я с Дашей хотела поговорить. Но они – Ольга и бабка – они ее, знаешь, как наседки от коршуна от всех… ну это и понятно. Потом они тут засуетились, отрядили охранников во главе с этим красавчиком Игорьком Хохловым снова в детский городок. Надеялись, может, та девчонка там снова объявится… Слушай, Кать. – Анфиса приложила ладонь к губам, она всегда так делала, когда пыталась ухватить «за хвост» какую-то важную мысль. – Слушай… педофил – это ведь мужик, так? А в нашем случае с рисунком?… Взрослых-то не было. Была какая-то соплячка-недомерок.

– Они снова проверили площадку, и что? – спросила Катя.

– Ничего. Подружка Даши пришла, та, что утром там была, – Верочка, что ли, или Белочка… Они к ней с расспросами, даже сюда в холл ее привели. Она никакой девочки маленькой в кудряшках вообще на площадке не помнит. А Маруся Петровна… Кать, ты знаешь, она на вид еще не старая и вроде стильная довольно мадам, но с мозгами у нее что-то… ну, не знаю. Она в Дашу буквально вцепилась и все ее про эту девчонку спрашивала. Какая, мол, она из себя? Такого вот роста? Повыше, пониже? Лет пяти, не больше? Волосы светлые в кудряшках? А какие кудряшки? А бантики были в волосах? А глаза у нее какие? Не голубые ли? А как Даша ей сказала, что на той девочке было надето что-то розовое, то старуха вообще стала сама на себя не похожа. Я думала, с ней опять припадок сердечный приключится. Стала Дашу пытать, какая обувь была на той девчонке. Ты себе это представляешь? Обувь! Медленно так перечисляла: что, Дашенька, кроссовки на ней были? Нет? Сандалии? Может, что-то вроде ботиков? Ботиков с пуговкой? Какие, к черту, сейчас ботики? При чем тут вообще какие-то ботики, когда Даша толком не может даже эту малявку описать.

– Однако она хорошо запомнила слова этой девочки. И знаешь, мне тоже стало как-то не по себе от них. И вообще…

– Что вообще?

– Тут, в Двуреченске, помимо того, что произошло – убийство мальчика, его поиски, версия о педофиле, что-то еще… клубится.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Даже не знаю пока, чувство какое-то странное… Знаешь, я, когда сюда ехала, в поезде совершенно случайно услышала отрывок разговора про Двуреченск. И речь шла о какой-то старой истории, об убийстве, чуть ли не в сорок восьмом году тут произошедшем. Я все это, конечно, почти сразу же забыла. А вот сегодня мне это вдруг напомнили. Эксперт разговорился, когда мы в Елмановский лес ехали, где мальчика нашли убитым. Вроде все, что он рассказал, к тому, что случилось, никакого отношения не имело, не могло иметь, но тон у него был, словно… Ну, как будто он сам себя убеждал, что все это вздор…

– Кать, я что-то не врубаюсь.

– Я сама не врубаюсь, Анфиса. Ладно, забудем, у нас тут своих дел хватает. Так что с этой Марусей Петровной?

– Я же говорю: она в Дашку впилась как клещ со своими расспросами.

– По-моему, в этом нет ничего удивительного. Таинственную девочку надо отыскать как можно скорее, и для этого все средства годятся.

– Милиция обещала ее найти, да?

Катя рассказала Анфисе про встречу в отделе с Шапкиным.

– Мало у меня на него надежды, по виду, по ухваткам своим он самый настоящий Бармалей, – призналась она. – А теперь, после того, как они все сейчас поголовно займутся этим убийством, то и кого-то другого не сыщешь толком. Я об одном жалею, что оставила там у него рисунок. Все же это улика в случае чего.

– В случае чего? – испуганно ойкнула Анфиса.

Ее заглушил хор, пели «Полюшко-поле». Беззаботные венцы потягивали пиво, кто-то требовал у официанта «рюсски водка».

«Полюшко-поле…

Едут по полю герои…

И колокольчик – дар Валдая звенит уныло…»

Хор, составленный из артистов разоренного ремонтом театра, не охрип и не устал. Просто программа была исчерпана до конца. В зале играла «живая» музыка. Среди столиков кружились пары.

Ида Шилова спустилась в ресторан, и почти сразу же ее пригласили танцевать. Кавалер был не первой свежести – дряхленький, ледащий, однако еще взбрыкивающий старичок-турист с прокуренными седыми усами. Ида, окинувшая зал наметанным глазом, сразу отметила, что, увы, заграничные гости в общем и целом были люди пожилые.

Натанцевавшись и боясь довести старичка до инсульта от натуги, она вежливо распрощалась с ним и вернулась к своему столику. И тут к ней обратился Олег Ильич Зубалов, занимавший вместе с женой соседний столик. Жена его Марина Ивановна в этот самый момент тоже танцевала с каким-то пенсионером из Вены.

– Отлично выглядите в этом платье, Идочка, ваше здоровье, – Олег Ильич отсалютовал бокалом вина.

– Спасибо, вы очень любезны.