Читаем Драконы моря полностью

С самого первого дня тинга Орм ожидал услышать обвинения от финнведенцев по поводу того, как он обошелся с Остеном из Ори, или какие-нибудь объяснения по поводу двух отрубленных голов, которые были присланы ему в первый вечер. Но поскольку никто не вспоминал об этом, он решил сам узнать, способны ли они постоять за своего соплеменника, которому было нанесено оскорбление. Поэтому вечером, на третий день тинга, он отправился один к землянкам людей из Финнведена с самыми мирными намерениями, собираясь переговорить об этом с Олафом Летняя Пташка.

Тот радушно принял его, как и подобает вождю. Он расстелил овечьи шкуры и пригласил Орма сесть, предложил ему кровяной колбасы, кислого молока и белого хлеба и приказал слугам побыстрее принести его праздничный кувшин. Это был высокий глиняный кувшин с ручкой, с очень узким горлышком, на котором красовалась тяжелая пробка из свинца. Все было принесено и тщательно расставлено на земле перед ними вместе с кубками.

— На тинге ты ведешь себя как предводитель, — сказал Орм.

— Плохо беседовать без пива, — ответил Олаф Летняя Пташка. — И, когда предводитель принимает предводителя, на столе должно быть что-нибудь покрепче, чем вода из ручья. Ты, как и я, много путешествовал, и, быть может, тебе доводилось уже отведать этот напиток, который редко предлагают гостям у нас на севере.

Он вынул пробку из горлышка кувшина и наполнил кубки. Орм кивнул, увидев цвет напитка.

— Это вино, — сказал он. — Римский напиток. Я пробовал его в Андалузии, где большинство людей пьют его тайно, ибо это запрещено им тамошним пророком. Затем я его пробовал однажды при дворе короля Этельреда в Англии.

— В Константинополе, который мы называем Миклагард, — промолвил Олаф Летняя Пташка, — этот напиток пьют все, утром и вечером, а особенно попы, которые смешивают его с водой и пьют втрое больше, чем кто-либо другой. Они считают его священным напитком, но я думаю, что пиво лучше. Добро пожаловать ко мне!

Оба выпили.

— Сладость вина приятна горлу, когда человек съел много кровяной колбасы с солью, — сказал Орм, — хотя я согласен с тобой, что пиво — самый лучший напиток. Но пора мне сказать, с чем я пришел к тебе, хотя, я полагаю, что ты и без того знаешь причину. Я желаю знать, не посланы ли те две отрубленные головы, которые перебросили мне через ручей, родичами Остена. Эти головы принадлежат двум священникам, которые были у вас рабами. Я также желал бы знать, собирается ли все еще Остен убить меня. Если собирается, то он не имеет на то оснований, ибо я даровал ему жизнь и отпустил на свободу, когда он был в моей власти, после того как он проник ко мне в дом и замыслил отрубить мне голову, которую он посулил королю Свейну. Ты знаешь, что я человек крещеный и верю в Христа. Я же знаю, что ты считаешь христиан злыми людьми, ибо ты видел, что они творят в Миклагарде. Но я уверяю тебя, что я не таков, а здесь, на тинге, я узнал, что и ты — человек, ненавидящий злодеяния и насилие. Только потому, что я знаю это, я пришел к тебе сегодня вечером, иначе было бы незачем мочить ноги в ручье, переходя его.

— Я не могу понять, как ты мог сделаться христианином, — ответил Олаф Летняя Пташка. — Ничего я не понимаю и в твоем маленьком попе, ибо я слышал, что он исцеляет недуги всех людей на тинге, которые приходят к нему, но не принимает платы за свою работу. Итак, я считаю вас обоих хорошими людьми, как если бы вы не были испорчены христианством. Как бы там ни было, ты должен признать, Орм, что ты и твой поп возложили тяжелое бремя на моего родича Остена, принудив его принять крещение. Он лишился разума от стыда, хотя этому наверняка помог удар секирой по голове, который нанес ему кто-то из твоих домочадцев. Он чурается людей и большую часть времени проводит у себя дома, стеная о чем-то, или бродит по лесу. Он отказался приехать на тинг, но выкупил двух попов у их владельцев, заплатив огромную цену, сразу же отрубил им головы и послал сюда вместе со слугами, дабы те передали их тебе как приветствие. Он уже достаточно наказан за покушение на твою жизнь, ибо он был крещен, потерял все свои товары и разум в придачу. Но все же он мой родич. Я не скажу, что он не получил того, чего заслуживал, ибо он был слишком богат и слишком знатен, чтобы заключать подобную сделку с королем Свейном. Все это я и сам ему говорил; кроме того, я сказал, что не объявлю распри с тобой и не буду мстить за него. Но, без сомнения, он с радостью убьет тебя, если ему представится такая возможность. Ибо он уверен, что вновь станет храбрым и веселым, каким был ранее, когда убьют тебя и твоего маленького попа.

— Я благодарю тебя за эти известия, — промолвил Орм. — Отныне я знаю, как мне быть. Теперь уже ничего не сделаешь для тех двух священников, которым он отрубил головы, и я не буду мстить за их смерть. Но я буду все время начеку на тот случай, если этот безумец опять покусится на мою жизнь.

Олаф Летняя Пташка кивнул и вновь наполнил кубки вином.