Однако, кумир его молчал. Кристофер был знатоком этикета и совершенно точно знал, что лорд удерживает его в позе покорности дольше, чем следует. Гораздо дольше, чем того предписывал устав. Ему уже следовало либо принять предложенный знак раскаяния, либо отказать, если тяжесть содеянного велика, и одних только извинений, даже самых почтительных, недостаточно.

Но правитель молчал! а неловкость и острота ситуации нарастали. И премьеру как будто слышалось — или только казалось — смутное дыхание стоящего над ним.

Утомившись от волнительного ожидания, Кристофер перестал отсчитывать про себя время и как будто даже привык к такому положению тела. Долго сохранять напряжение было физически невозможно: когда оно достигло апогея, когда растворилось вместе с последними осколками гордости, аристократ утонул в собственном смирении.

— Довольно.

Захлебнувшись этим голосом, он выпрямил наконец спину и с благодарностью принял протянутую лордом руку. А надо сказать, лорд нечасто подавал руку для поцелуя, и это, несомненно, можно было расценивать как знак его милости. И Кристофер очень надеялся, что повелитель Ледума действительно смягчился.

Угрожающе переливались на пальцах боевые алмазы — верные камни-убийцы. В поздний час лорд Эдвард был без «Властелина» и полностью безоружен, но с этими камнями он не расставался никогда. Прозрачные лезвия силы, лишившие жизни многих — после последнего инцидента касаться их губами являлось равносильным тому, что целовать плеть, которой был выпорот. Но таково было желание гостя, и Кристофер, забывая дышать, склонил голову и осторожно поцеловал опасные белые перстни.

Грани были остры и окрашены энергетикой крови. И привкус этой чужой крови оставался на губах, сладковатый, терпкий, тошнотворный. Казалось, еще немного, и губы тоже начнут кровоточить, порезавшись об убийственную остроту.

В глубине камней что-то шевельнулось. Чувствуя движение магической силы, Кристофер пришел в ужас, но не осмелился прервать поцелуй. Как всякий практикующий маг, он имел устоявшиеся предпочтения в минералах и почти всегда останавливал выбор на сапфирах. По природе своей синие корунды были совсем иными: благородные, спокойные… вовсе не такие нервные, своевольные и агрессивные, как их прозрачные собратья, которые вдобавок плохо поддавались контролю.

Алмазы осветились изнутри, чуть ярче, будто с любопытством. Должно быть, впервые за долгую службу их знакомили с кем-то, кого не требовалось убивать. Кажется, камни уяснили желание хозяина и запомнили слепок ауры того, которому нельзя причинить вред.

Это было первое прикосновение к живому человеку с тех самых пор, как ему была пожалована чёрная лента премьера. О, и как же истосковался он по прикосновениям. Не удивительно, что дыхание немедленно сбилось, а сердце отозвалось смущенным трепетом. И он целовал алмазные перстни и отдающие им жестокие приказы пальцы, целовал до тех пор, пока лорд, удовлетворившись, не отнял руку.

— Как дымно, — лениво замечает правитель, едва раскрывая рот. Четко очерченные губы плотно сомкнуты, что придает лицу выражение строгое и недовольное.

— Мне прекратить курить и табак тоже? — чуть слышно вопрошает Кристофер, обращаясь будто к самому себе.

Лорд, хмыкнув, глядит на него со смешанным выражением насмешливости и сомнения: уж не изменяет ли ему слух?

Поймав этот взгляд, премьер поднимается на ноги и опускает глаза.

— Что привело вас, милорд, в такую холодную ночь?

Глава 15, в которой ведут философские беседы и заглядывают в самих себя

Поразмыслив и немного уняв сердцебиение, Кристофер добавил, дабы не оставалось ни единого шанса оказаться понятым неверно:

— Ваш покорный слуга счастлив принимать вас — всегда, когда это угодно милорду.

— Разве? — скупо проронил правитель, глядя на него со строгостью, скорее всего напускной, но в два счета заставившей сердце вновь начать колотиться. — Как я погляжу, ты был увлечен луной.

Темные волосы аристократа, всегда аккуратнейшим образом уложенные и схваченные бантом, в этот миг падали свободно, блестящим каскадом рассыпаясь по плечам. Застать Кристофера в подобном виде можно было разве что перед самым отходом ко сну. Сейчас же… негоже оставлять волосы распущенными и выглядеть небрежно пред августейшим гостем. Досадуя на случившуюся неловкость, мужчина потянулся было собрать их, но правитель только поморщился.

— Оставь как есть, — он отрицательно покачал головой.

Что и говорить: не очень-то уместно приводить прическу в порядок сию же секунду, учитывая, что и шелковые одежды премьера весьма далеки от стандартов официальной аудиенции.

— Прошу извинить меня, милорд, — глава службы ювелиров смущенно отвел взгляд. — Мне не спалось, а город прекрасен, как сказка, в сакральную ночь. Но вы, разумеется, затмеваете собою и солнце, и полную луну, взошедшие одновременно.

От пышной метафоры лорд Эдвард демонстративно закатил глаза.

— Такая любовь к изящной словесности, — вполголоса заметил он, — наводит на мысли, что ты метишь не в политики, а в поэты.