Читаем Драконья Игра полностью

Набухшие снежной белизной цветы светились в полумраке. Будто насмехаясь над его страданиями, они магнитом притягивали взгляд. Вытащив высокие стебли из прозрачной вазы, аристократ распахнул створки стеклянных дверей, которые вели на просторную террасу, и вышел из насквозь прокуренной спальни на воздух. Пронзительная ночная свежесть мгновенно протрезвила его, выветривая из головы привязчивый цветочный хмель и ноющую боль в висках. Однако, ощущение отравления осталось.

Вдруг, поддавшись внезапному порыву, Кристофер наклонился к перилам и охапкой выбросил злосчастные цветы наружу!.. с сожалением наблюдая, как они растворяются в темноте, споря в красоте со звездами.

Ночь оказалась удивительно светла, что было для Ледума редкостью. Абрикосовая луна висела над городом, хорошо обозреваемым с высоты дворцовых башен, и мягкий свет ее сочился сладостью. Серебряное свечение заливало город до краев, как черненую чашу. Наступила самая середина лунного месяца — пятнадцатые лунные сутки, священный час полнолуния. Скоро, совсем скоро луна пойдет на ущерб, но сейчас… пришло особое время. Мистическое время, когда влияние ночного светила на драгоценные минералы, да и на все субстанции, включая кровь, особенно сильно.

Большинство заклинателей в такие периоды испытывали небывалый душевный подъем и прилив энергии. Большинство нелюдей также становились сильнее. Кристофер же всегда бывал болен в эти дни. Тем не менее, против обыкновения, сегодня маг не ощущал ни лихорадки, ни слабости: внутри было светло и тихо, словно установилась наконец некая гармоничная связь, словно чей-то одинокий голос попал в унисон великому хору. Полная луна неспешно плыла по венам, восходя по скрытым меридианам к самым вершинам сознания. Полнолуние созревало и крепло. Полнолуние происходило в его крови.

Поддавшись гипнотическому очарованию светила, одинокий созерцатель и не заметил, как утекло время. От тяжелого дурмана не осталось и следа, но и сон как рукой сняло.

Премьер нервно повел плечами и пожалел, что не захватил с собой чего-нибудь теплого: весенние ночи обманчиво ласковы. Вот и теперь — неизвестно почему сделалось зябко. Нужно вернуться в комнату, улечься и попытаться уснуть.

Обернувшись, Кристофер вздрогнул от неожиданности и замер в потоке света. Красота бледного лица в обрамлении чёрных как смоль волос казалась театральной, почти невозможной — и гость его откровенно залюбовался этой контрастной красотой.

Лорд Эдвард часто посещал главу службы ювелиров в рабочем кабинете, но впервые снизошел заглянуть в его личные комнаты. Правитель явился совершенно бесшумно и молча стоял за его спиной, залитый тем же серебряным сиянием: пряди волос струятся, сатиновые лунные блики бесстыдно играют на них; молочно-белая кожа будто светится изнутри. Весенняя луна цветёт и надвигается.

Суверен Ледума не посчитал нужным обозначить своего августейшего присутствия. И только едва уловимое движение воздуха, легкий холодок, подобно слабому электрическому разряду пробежавший по кончикам пальцев аристократа, выдавал совершившееся перемещение.

Следовало немедленно склониться в глубоком поклоне. Однако, памятуя недавнюю свою нерасторопность и неприязненную реакцию лорда, Кристофер опасался, что подобного приветствия окажется недостаточно, чтобы исправить ситуацию и деликатно сгладить углы. А Кристофер был признанный мастер сглаживать углы.

Второй раз испытывать терпение лорда, и без того весьма короткое, аристократу совершенно не хотелось. А потому он решился немного нарушить регламент и простерся перед вошедшим в земном поклоне, по всем правилам складывая руки. Таким образом принято было выражать сожаление и просьбу даровать возможность исправить ошибки.

Это был традиционный поклон, соединённый с извинениями.

Так полагалось приветствовать лорда простолюдинам, если тем когда-нибудь доведётся попасться ему на пути. Такого ритуала потребовал лорд Октавиан Второй Севир от всех остальных правителей городов на приближающейся церемонии, где он должен вступить в права верховного лорда.

Так пресмыкается змея, не имея возможности когда-нибудь подняться с земли.

Это было уже не формальное приветствие — преклонение слабого перед сильным, демонстрация высшей, абсолютной степени покорности. И Кристофер в полной мере прочувствовал унижение этой позы, с благоговением касаясь лбом прохладного пола.

Глава службы ювелиров всегда чутко угадывал настроение лорда, и в этот момент проявить подчёркнутое раболепие показалось как нельзя более уместным. Кристофер опасался какой-нибудь внезапной сцены, новой вспышки гнева. В характере правителя с тревогой замечал он не только раздражительность и властолюбие, но и изрядную долю мстительности. Стоило однажды вызвать неудовольствие лорда, и вернуть обратно его расположение было практически невозможно, хоть и жизненно необходимо. О, как боялся он досадить своему божеству, потерять его переменчивую привязанность! В сердце своём возвел он тайный культ. В сердце, полном преданности и почти религиозного экстаза.